Linor Goralik

ЛИНОР ГОРАЛИК

Дурак вроде меня воспринимает мир

Без призмы, как он есть, поскольку он не знает,

Как ярко залатать обилье черных дыр

На рубище того, кем он себя считает.

* * *

Есть люди , для которых полусон -

Привычное, как тапки, состоянье.

Взгляд приглушен, размеренно дыханье,

Походка плавна, голос укрощен.

Я становлюсь такой. Все легче мне

Жить, ни во что серьезно не вникая,

Как плюшевый звереныш, засыпая

И просыпаясь в этом полусне...

* * *

Колючий взгляд под челкою смешной,

Небрежная и яркая помада,

Воздвигнута защитною стеной

Всех лет твоих шестнадцати громада.

Коричневая курточка вразлет

Поверх футболки с надписью "Евива!".

Топорщатся лопатки некрасиво,

Как крылья, не начавшие полет.

И хочется от уличных огней

Упрятать эти слабые лопатки,

И отражать друзей твоих нападки

Презумпцией невинности твоей.

* * *

Пришла, уселась в кресло под навес,

Схватила чашку , повертела в пальцах,

Сказала, словно вышила на пяльцах:

"Я остаюсь, не выгонишь, балбес?"

Прогнулась к сумке, сзади, на ковре,

Порылась в ней, достала зажигалку

И, глядя в небо, как глядят в шпаргалку,

Сказала: "Что за мерзость на дворе!"

Услышав, как закапала вода,

В глубоком кресле повернулась круто

И отразилась в зеркале, как будто

Вовек не выходила никуда.

* * *

Саркастически щурясь, глядеть, как вокруг стола

Суетится собака и тянет ноздрями шумно,

Словно ищет следы. Я сейчас поступаю умно,

Прекратив бесполезную битву. За шторой мгла,

Неприятная мне, но угодная Богу - так

Утверждает Коран. В просторечьи мои поступки

Называются "драпанье", в терминах войн -"уступки".

Я стараюсь не думать сухим языком бумаг,

Но учиться у хитрых крестьян: если хутор взят,

Уходить в партизаны смешно: переловят живо.

Лучше тихо работать, пускать на постой солдат

И сдирать с них втридорога за сапоги и пиво.

Наблюдаю крушенье империй в своем мозгу

До смешного спокойно: борьба не имела шансов,

Оккупация легче. Настала пора альянсов.

Я стараюсь не думать, а просто бегу, бегу...

* * *

Лене Делицыну - с благодарностью

Этот чайник - ты видишь? - я купил в позапрошлом месяце

Марте. Сейчас февраль.Полуснег , полудождь за рамами.

Время несется вскачь, хозяин квартиры бесится,

Требует денег вперед. Я пишу, волочусь за дамами

(Крем , папильотки ОТТУДА, дешевый лосьон), третирую

Местного пса (Я безжалостен. Он еще будет шелковый).

Все еще не звоню, но по часу в день репетирую

Твой телефонный голос, и как что-то в трубке щелкает.

ИИ

Не хочу показаться скучным, но нет новостей. Посуда

С третьего дня не мыта, бумаги на тумбе - свалкой.

Город в окне и птицы. Чувство такого чуда,

Словно я сам летаю там беззаботной галкой.

Бросить все это к черту - все эти письма, мысли,

Обзавестись писюхой лет двадцати. Побриться

(Бороду). Город в раме, и провода повисли

Так, словно их узору больше не повториться.

ИИИ

"Этот чайник - ты видишь? - я купил в позапрошлом месяце

Марте. Сейчас февраль." И, наткнувшись на эти строки,

Ты приподымешь бровь, и, глядя в лист, переместишься

С кресла на старый диван, и подумаешь - как же сроки

Скомканы скудостью быта, томлением, спешкой, скукой.

И подойдешь к окну, и будешь следить за птицей.

Птица кружит, кричит, и ходики вторят с мукой,

Так, словно их словесам больше не повториться.

* * *

В духе времени

Слабое дитя цивилизации,

Без удобств не стою ничего.

Зубочистка и канализация -

Символы уюта моего.

Есть у нас на все легитимация,

Не стыжусь себя я повторять, -

Отправлять нужду в канализацию,

Зубочисткой в зубьях ковырять.

Ласково урчит канализация,

Зубочиста щелкает, бела...

Если б не бояться деградации,

Я бы в этой позе и жила...

Глори

Императрица в солнечном луче

Рассматривает шевеленье пыли,

И, источая слабый запах гнили,

Журчит вода в прохладнейшем ключе.

Павлин, ступая с гордостью ее

Супруга, наблюдает за червями

И, как супруг, своими горд кровями,

И, как супруг, гоняет воронье.

Супруг же сам, свой водрузивши зад

В седло и окружась несметной свитой,

Отправился в поход к полузабытой

Стране тому три месяца назад.

(Там, кстати, говорят, у женщин грудь

Имеет запах дынь). Императрица

Скучает. Слышно, как вода струится ,

Себе в грязи прокладывая путь.

Сиеста. Зной. Ручей в тени маслин.

Императрица, центр всего коллажа,

Уходить спать, позвавши взглядом пажа,

И спать же отправляется павлин...

* * *

Хаюту

Как бы мне это получше тебе объяснить?

Помнишь? И я начинаю разматывать эту нить,

Дав тебе в руки ее конец, и с каждым ее витком

Я отхожу все дальше... Помечены узелком

Все наши встречи, касания, вскрики, слова, шаги

Треплются на веревке, свивающейся в круги,

Словно белье над пропитанным солнцем глухим городским двором...

Я не сказала тебе вот это...И это.. И не описать пером

То, что стучали клавиши в той ночи,

Где превращались сигналы в слова и слова в ключи...

Все, что я тут говорила сейчас - ничто.

Знаешь, мне часто снилась осень, и ты пальто

В каплях на ворсе мне отдавал в потьмах

Темной прихожей... Мы жили в других домах,

Ты был зачем-то банкиром, а я - жена и никто...

Ты к пяти возвращался и мне отдавал пальто,

Я приносила чай, ты чмокал губами , пил

И засыпал на кушетке.. И в тот же момент входил

В комнату кто-то третий, и, не видя его лица,

Сердце мое узнавало в нем твоего близнеца...

Он заходил в переднюю, трогал твое пальто

И уходил, а я просыпалась. Не знаю, что

Все это значило.... Вот - узелок с весной,

Вот - с той поездкой в Таллинн, этот - сухой, лесной, Этот-последний-вчера, когда ты сквозь сон попросил попить.

Ты уже за горизонтом. И только нить.

* * *

Монолог

Не кури. Положи этот чертов том. Повернись ко мне.

Наши тени лежат пятном на одной стене,

И, казалось, стремятся зайти за ковер, чтобы там, в тиши

(Положи же ты книгу!), уснуть. В глубине души

Понимая, что наша любовь выцветает, как днем трава,

Я пытаюсь ее вгромоздить в не свои слова,

Облачаю в рубашку, даю посошок, мешок...

И хромает она себе через тот лужок,

Где (ты помнишь?) ты прошлым летом завязывал шарф на мне...

Наши тени плывут пятном на одной стене,

На другой открывается дверь (не вставай, сиди!).

Входит кошка, и белый клочок на ее груди

Ветер треплет, как флаг, и в твоем дыму

Я рассеянно глажу ее... Вот чего никогда не пойму -

Почему ты не бросишь курить? За окном лужок,

Облака образуют на нем теневой кружок,

И за ним, за деревьями, за миллионы лет

На траве этой наша любовь оставляет след....

* * *

Ну скажи мне, какого тебе рожна?

Час назад завершилась твоя война,

И теперь в поднебесье поет струна:

Хочешь - сдохни, а хочешь - допей до дна!

Ну чего тебе надо? Сиди в тиши,

Слушай мышь за диваном. Не мельтеши.

У тебя за душой ни одной души.

Победил - и гуляй, верещи, греши, -

Кто осудит тебя? За окном весна,

Час назад завершилась твоя война,

И не думай о том, не твоя ль вина,

И вообще - чья она. Чья она?

Погуляй по бульварам . Напейся вдрызг.

Подерись. Кто-то время твое изгрыз,

И висит оно клочьями. Глядя вниз,

Не забудь, дружок, что любой карниз

Может вдруг обломиться. Схвати проем,

Отпечатайся в нем, чтобы этот дом

Обрамил твое тело. И днем с огнем

Ты не сыщешь художника, чтобы в нем

Доставало таланта создать шедевр

Типа этого. Все хороводы дев

Не сравнятся с портретом того, чей зев

Так распахнут, что рвущийся скорбный рев

Достигает полей... Тишина ясна.

Над полями сражений висит весна.

Час назад завершилась твоя война.

Вытри сопли. Допей до дна.

* * *

Крот

Мой мозг - потьмы. Брожу в потьмах.

Рождаю страхи в трех томах,

И, предисловием к томам,

Рождаю ненависть к потьмам.

Как отвратительны потьмы!

Они страшней любой тюрьмы,

Они корявы и немы,

В них я - не я, и мы - не мы.

И я живу среди потем,

И весь мой мир коряв и нем,

И в нем потьмами пахнет хлеб,

Как пахнет темный затхлый склеп.

Усилья, терпящие крах -

Рассудок сохранить в потьмах..

Потьмы, как заданный урок,

Склоняю вдоль и поперек...

* * *

Смотри, какая цаца - золотая ручка.

Скажи мне, мальчик, что тебе, какого черта?

От прошлого хорошего осталась кучка

Бумажек, на которых половина стерта.

Чего ты здесь шатаешься, как мрачный призрак?

Пойди возьми монетку, кинь на подоконник.

Ты верно догадался - тут играют тризну.

Ты только зря решил, что ты и есть покойник.

Ну что ты, моя детка? Не тряси кудрями.

Какие ж это слезы? Так, сижу, зеваю.

Не суй ты мне платок. Смотри, над фонарями

Туман. Смотри, сказала! Отвернись! Не знаю,

Чего тебе тут надо? Уходи, хороший.

Да нет, не прогоняю, просто спать охота.

Вот это башмаки. Ни дать, ни взять - калоши.

Давай, бери шинель, иди домой. Пехота.

Заунывное

Ну доколе, ах, доколе

Не видать мне вольной воли?

До каких таких событий

Мне тюрьма моя обитель?

Я сижу, гляжу в окошко,

За окошком бродит кошка.

Этой кошке в серой шкурке

Немилы мои окурки.

Я ж курю, как кочегарка.

Мне то холодно, то жарко.

И за кошкой наблюдаю.

И окурки вниз кидаю.

Вон она двором фигачит,

То ползет, то тигром скачет.

На меня глядит, вздыхает,

Будто, дура, что-то знает.

А каки мои секреты?

Все обеты да наветы...

И вообще-то, может статься,

Мне и есть куда податься,

Ключ - на полке... Но - боязно.

Лучше плакаться несвязно,

Да мечтать о лучшей доле,

Да сидеть, вздыхать о воле...

Подражание неподражаемой.

Надо линию держать -

Никому не подражать.

Сто стихов я напишу,

Сам себе я подражу.

Подражу, поворожу,

Над стихами подрожу,

Пыл твореньем остужу

И на полку положу.

Очень им я дорожу.

* * *

Хорошо. Я живу, как притихшая тварь.

За кушеткою мышь доедает словарь.

В окна смотрит октябрь. Хорошо бы - январь.

Зажигаю торшер посреди темноты.

Календарь, как осина, роняет листы.

От корней его трещины в стенах. Просты

Мои мысли. Торшер полон светом, как встарь.

Интересно, по вкусу ли мыши словарь.

Я впечатана в кресло, как мушка в янтарь.

Самый долгий мой путь не длиннее версты,

И дороги мои широки и пусты,

Несгораемих сплавов за мною мосты.

Только ветер доносит далекую гарь,

Где-то стонет, обложен подушками, царь,

Где-то девица падает с плачем на ларь,

И извозчик заходится криками "Жарь!",

И коляска стремительно катит...

Мне понятен мой мир, как студенту - букварь.

Цвет обоев - туркиз, цвет небес - киноварь.

Я надеюсь, что мыши по вкусу словарь,

И надеюсь, что ей его хватит.

Бодрый марш

Взвод шагает по мосту,

Знамя видно за версту,

Взвод поет лихую песню -

Намолчались на посту.

По другому же мосту -

Так примерно за версту -

Там другой отряд шагает,

Тянет песню, но не ту.

Взвод шагает - грудь вперед,

И сверкает, и орет,

А отряд поет тихонько,

И печален в нем народ.

Взводу нынче в ратный бой,

Каждый в нем - почти герой,

А отряд апосля боя

Ковыляет на покой.

Взводом тоже был отряд

Двадцать два часа назад.

Кто теперь их песню слышит?

Взвод их громче во сто крат!

Громче - как ты ни ори,

Сколько глотки не дери,

Их во взводе - три десятка,

А в отряде - только три...

* * *

Напрячься и подняться над водой,

Как пар болот встает над бурой тиной,

И вместо неподвижности картинной

Явить полет, крича, как козодой.

И лодка закачается внизу,

Расталкивая влажные кувшинки,

И тополя прилипшие пушинки,

И водоросли цепкую лозу.

И чувствовать, что тело из свинца,

И что летишь так медленно и низко,

И темный омут ближе, ближе, близко

И ряскою касается лица...

* * *

Я холод такой породила на свет,

Что мир мой насквозь промерзает.

Мне ночью являются те, кого нет,

А днем те, кто есть, исчезают.

И мне не хватает отваги и сил

Для жизни в борьбе - постоянно.

И холоден мир мой, и сер, и уныл.

"Как больно, мой милый, как странно"...

* * *

Безусловно , не подвиг - но все же попытка войти

В тот статический мир, где просты и понятны пути

К завершению жизни, из мира, где каждая пядь

Нестабильна. Не надо уже поворачивать вспять

Время, чтобы вернуться в холодные лапы зимы,

Где настольная лампа бессильна в изгнании тьмы,

Где в углу замерзает потрепанный старый рюкзак,

Где гардина свисает, как белый опущенный флаг.

Никакого бодрячества - просто несильный толчок

В приоткритую дверь. И услышав, как брякнет крючок,

Переход за порог, за которым мой путь будет прост. Безусловно, не подвиг, но все же - поход через мост.

Балансируй, мой кролик, шагая по твердой земле.

Мир качается твой, как мертвец в самодельной петле. Путь далек, небо хмуро, короче - нормальная жизнь. Пробирайся, мой кролик, и края дороги держись.

* * *

Не бойся, мой котик, но будь осторожна.

От пули уйти нелегко, но возможно.

Крадись в направленьи воды,

Хвостом заметая следы.

Темп бега меняй - от адажио к престо.

Виляй. Не вылазь на открытое место.

Не бойся, но все же украдкой

Оглядывай местность оглядкой.

Старайся не хрустнуть ни палкой , ни снегом,

Крадись то ползком, то вприпрыжку, то бегом,

Старайся нигде не светиться.

Врагу помоги заблудиться.

Но если, мой котик , ты все же попалась -

Смекалка твоя никуда не девалась!

От дроби увиливай града.

Бояться при этом - не надо.

* * *

...И наутро моя простыня так похожа на злобно скомканный

Лист, что моя кровать кажется мне не койкою,

Но полосатым столом, на котором, прижавши к обивке щеку,

Телом пишу иероглифы - за ночь по паре хоку.

Многое переменилось, и ты , безусловно, выбрался

Из комнатушки, где было пятно на полу, словно контур ибиса,

Где над плитой отставали обои от вечного пара чайника,

Где моя юность пыталась изображать молчальника.

* * *

...Мой милый, мой любимый, мой далекий,

Мне страшен город в предвечерней мгле,

Какой удел - печальный и жестокий -

Нас ждет на этой горестной земле?

Кто люди те, кто делит с нами бремя,

Кто нас поддержит в наш тяжелый час?

Твердыни городов сметает время, -

Так, верно, не помилует и нас.

Как уберечь мне Вас от страшной были,

Как удержать шальную карусель?

Где нынче те, что прежде Вас любили,

Где нынче те, кто любит Вас досель?

Куда уходят все? Чернее ночи

Глубокий омут ваших милых глаз,

И сердце так огромно, словно хочет

Собой укрыть от лихолетья Вас...