Conner McLeoud, полковник в отставке

Зимой темнеет очень рано. Заунывный стук колес убаюкивает, погружая сознание во взвесь из недодуманных мыслей, недосмотренных образов, никогда не высказанных слов. Глаза смотрят сквозь свое отражение на черно-синие, уже почти ночные картинки за стеклом вагона. Хочется спать...

Рев встречного поезда вырывает меня из моего похожего на смерть сна. Бешено мелькающие огни нестерпимо слепят глаза. Мимо, мимо, мимо, мимо. Они всегда летят мимо. Я привык. Вот и все, кончился поезд. Тишина. Почти.

В темноте окружающего мира появляются звезды вечернего города. Еще немного - и приехали. В купе начинают суетиться люди, запаковывать столь тщательно разбросанные за сутки вещи. А я снисходительно гляжу на них, радуясь, что избавлен от этой унизительной суеты и толкотни - я предусмотрительно не взял с собой ничего.

Локомотив нехотя втягивает на перрон последние вагоны и замирает, обессиленный. Прощай, приятель, до утра. По платформе носятся сумасшедшие пассажиры, слышен трубный рев грузчиков с тележками. Фонари высвечивают бесконечный поток снега, валящийся из распоротого кем-то неба. Холодно. Я чувствую, как сразу начинают коченеть руки.

Ты стоишь под фонарем и улыбаешься мне. Огненная медь волос усыпана снежной сединой. Мне кажется, я вижу, как сверкают на твоих ресницах мелкие осколки льда. Некогда спускаться по ступенькам, некогда. И без того слишком мало времени. Спрыгиваю на платформу и подбегаю к тебе. Здравствуй! Вот и я. Как же я жил без тебя весь этот месяц?! Как же ты жила без меня... Вижу, что плохо. Мне тоже было плохо. Но теперь-то мы вместе, и нечему нас разлучать. Господи, ты ведь замерзла на этом перроне. У тебя даже губы дрожат. Подожди, сейчас я тебя согрею.

Одной рукой я обнимаю тебя за талию, другой запрокидываю твою голову и припадаю к твоим губам. Я чувствую, как тает лед ожидания под моими поцелуями. Твои руки стискивают мою спину, губы покорно раскрываются. Ты вся подаешься ко мне, прижимаешься, впечатываешь в меня свое тело. Никому я тебя сегодня не отдам!

И стоим мы совсем одни на платформе, и снег укутывает нас белым саваном, и одинокий фонарь люто завидует нашей радости...

В твоей комнате темно. По стенам прыгают тени от свечей. Ужин, как обычно, останется нетронутым. Сколько же раз мы уже смеялись по утрам, глядя на сиротливо стоящие на столе тарелки и бокалы? На пути от входной двери до мохнатого ковра в комнате тянется широкая полоса сорванной второпях одежды. Из ощерившейся пасти обогревателя падает на пол полукруг красного света. Наконец-то вместе! Наконец-то одни.

Наши руки судорожно ищут друг друга; пальцы сплетаются, запутываются в волосах, скользят по лицам, по телам. Губы нехотя отрываются на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, а потом снова впиваются - в грудь, в шею, в руки, сами в себя. Тела наши извиваются, изгибаются, корчатся, лишь бы не разрывать объятий ни на мгновение. Это невозможно остановить, как невозможно остановить срывающийся со ската крыши поток воды во время ливня: можно подставить ведро, но все равно брызги страсти будут лететь через край. Мы просто страшно соскучились...

Я не могу оторваться от твоих губ, от твоих сосков, я приникаю к твоему животу, целую твои бедра, устраиваюсь у тебя между ног. Ты впиваешься в мои волосы, крепче прижимаешь мою голову к себе, выгибаешься и стонешь. Я вхожу в тебя. Ритм движений стремителен и яростен. Ты подаешься мне навстречу, запускаешь пальцы в мое тело, наши губы встречаются где-то между нами. Потом мы перекатываемся по полу, ты сверху, я сверху, ты сверху, и все также ненасытны наши объятия. Тени отражают и увеличивают нас, превращая обычный любовный акт во что-то феерическое и неземное. Пламя свечей рвется к потолку, словно чувствуя ограниченность своего бытия и краткость этой ночи...

А потом нас захлестывает волной оргазма, кружит, бьет о скалы, заливает пеной, выносит наверх, к воздуху, выбрасывает на берег, и мы лежим - обессиленные - и медленно засыпаем, так и не сумев разомкнуть кольцо наших рук. Не хочется даже тянуться до лежащего рядом на кровати одеяла, чтобы укрыться. Мы просто пододвигаемся поближе к огню электрокамина. Сон заполняет глаза клейкой дремой. Пусть его. Мы можем позволить себе такую роскошь, как немного поспать вдвоем...

Ты знаешь, а ведь я не видел тебя при солнечном свете. И каждый раз я уезжаю, так и не дождавшись рассвета. Мы живем с тобой только ночью. Одна короткая ночь за длинный-длинный месяц. Это же так мало... Ты глядишь на меня, пока я одеваюсь, а в глазах у тебя стоят слезы. Мне тоже хочется плакать. Наверное.

На вокзал мы добираемся затемно. Снег уже давным-давно отчаялся утопить город. Вокруг вагонов обычная поездная сутолока, кто-то куда-то бежит, кто-то кого-то зовет. Ты берешь мою руку, прижимаешься щекой к холодной перчатке. Я тону в твоих глазах. Лязг сцеплений, мерзкий скрежет колес по ледяным рельсам. Поцеловать тебя, пока еще есть время. Целовать, целовать, целовать твои милые губы, твои заплаканные глаза, твои огненные волосы цвета красной меди. Вагоны начинают плыть мимо. Как мне удается оторваться от тебя? Что же меня каждый раз заставляет уезжать от тебя? Неужели это и есть жизнь?!

Я запрыгиваю на подножку вагона. Уходит назад твое лицо, съедается близящимися сумерками рассвета. А несчастный фонарь так и простоял всю ночь один на перроне. Не плачь, фонарь. Я оставляю ее тебе. Сбереги ее для меня. Пока я снова не приеду и не заберу ее. На одну лишь ночь.

Мне кажется, что она так и стоит возле этого фонаря, пока меня нет с ней. Мне кажется. Жаль, что так бывает только во сне...