Александр И.

На работе А. смотрел на О., не отрываясь, с девяти утра до шести вечера. Он впивался глазами в ее нежное горлышко, которое нельзя было поцеловать, не боясь повредить, или, хотя бы, не оставив след от поцелуя. Он смотрел на ее черные туфли, пытаясь угадать форму пальцев ее ног. Он старался дотронуться до О. при любой возможности и закрывал глаза от счастья, когда это удавалось. Он волновался по поводу того, что она слишком много работала и к концу рабочего дня выглядела усталой. Ему хотелось положить ее в постель, укрыть одеялом от холода, накормить, спеть колыбельную, убаюкать.

А. очень любил О. Наверное, она чувствовала лишь процентов пятнадцать всей силы его любви, хотя бы из тех записок, которые А. ей каждый день передавал.

Так продолжалось два с половиной месяца. Наступил кризис.

О. постепенно стала осознавать, что никуда ей от А. не деться.

В пятницу А. в четвертый раз попросил О. встретиться у него или у нее дома в субботу, обстоятельства это позволяли. О. решала эту проблему минуты три. О многом подумала она в это время - о муже, дочери, о своей преступной натуре, о том, что А. любит ее и она хочет близко увидеть его глаза и почувствовать его в себе и пожалеть его и погладить и, заплакав, рассказать ему обо всем. Она решилась. Пусть уж лучше это произойдет у нее дома, чем в квартире А., где она бы растерялась и могла бы попросту сбежать оттуда.

В субботу А. позвонил в звонок квартиры О. на последнем этаже девятиэтажки в Выхино в половине десятого утра. О. открыла дверь. Она была босиком и в махровом халате. О. нервно подтянула вверх рукава халата. А., сказав "здравствуй", медленно и нежно поцеловал четыре маленькие родинки на ее правой щеке, две на левой и одну, совсем маленькую, на подбородке. Потом, держа левой рукой ее затылок, а правой - спину, так же медленно поцеловал ее в губы. Они не смогли понять, как они до конца разделись и оказались в постели.

Все опасения О., что она ничего не почувствует из-за мыслей о муже, оказались напрасными через десять секунд, когда А. начал целовать и лизать пальцы ее ног. Она ждала этого, потому что А. писал ей об этом раньше в записках. Она почувствовала, что тепло внутри нее поднимается выше от пальцев ног к бедрам, особенно когда А. свободной правой рукой стал ласкать сосок ее левой груди, который был более чувствителен, чем сосок правой.

А. подумал о том, что Господь не мог создать более совершенных женских ног, но в этот момент его язык оказался между этими ногами и он втиснул его как можно глубже в розовую влажную нежную мякоть и забыл обо всем на свете. Дыхание О. участилось и, когда она близко увидела глаза А. и его улыбку, она стала притягивать его обеими руками к себе ближе, глубже. Они вместе поднялись на самую высокую гору в мире и, избавившись от всего, покатились вниз одновременно.

Было одиннадцать часов. Нужно было расставаться, А. нужно было уходить. Мягкая, расслабленная, теплая, влюбленная в А. О. сказала, что сегодня они решать, как быть дальше, не будут, подождут до понедельника. А. с ней согласился, поцеловал ее еще двенадцать раз, быстро оделся, спустился пешком вниз и пошел искать такси.

Такси он не нашел, попалась машина с государственным номером, водитель которой за пятьдесят "штук" с удовольствием согласился довезти А. до Балаклавского проспекта.

Они ехали минут семь до тех пор, пока неожиданно выскочившая навстречу "BMW" с пьяным водителем-азербайджанцем за рулем не ударила их прямо в лоб.

А. умер через две секунды. Последним, что он почувствовал, было то, что он быстро движется по узкому туннелю навстречу чему-то яркому и теплому, излучащющему любовь и свет.

О. узнала о смерти А. в понедельник в одиннадцать утра. Она плакала три раза: первый раз прямо в присутствии коллег по работе, второй раз в туалете на девятом этаже и третий - вечером дома.