Зина КОНТ

Все начиналось именно так, как и должно было начинаться СЧАСТЬЕ! Легко, радостно, без малейших помех. И день был майский-премайский! И небо сияло! И воздух играл ароматами цветущей зелени! И автобусы летали с опережением графика! И светофоры таращились изумрудами на всех перекрестках...

Зиночка была в немыслимо лиловом плаще. Почему-то именно в этот день она неожиданно накрасила свои губы неоново-розовой помадой, которую купила, завороженная безумным цветом, но все как-то не решалась попробовать. Яркая как южная бабочка, она бежала по делам, которые не имели ровно никакого значения в ее жизни.

Она уже пять месяцев земного времени находилась в таком чудном непривычном парении - без мелькания мыслей, без тяжелых воспоминаний, без тягучих страхов, сомнений, без усталых надежд... Как-то сами собой выпали из ее парения суетливые поиски работы, безуспешные и трагические попытки устройства семьи, словом, все то, что, по мнению общества, должна была с той или иной степенью активности предпринимать безработная с начала апреля и целую вечность несчастная мать-одиночка.

Перед тем, как принять участие в радиопрограмме "В гостях у тети Сони", куда ее пригласили на предмет чтения собственных стихов, Зиночка решила заскочить к приятельнице на службу.

Лайви работала в частной ювелирной фирме, руководитель которой заслуженно пользовался скверной репутацией. По этой причине визит был назначен на период отсутствия гнусного начальства и вообще на то время, когда кроме Лайви и охраны в помещении никого не должно было быть. Уже давно и безрезультатно Лайви зазывала к себе Зиночку, которая с начала года стала для всех неуловима и страшно интриговала родных и знакомых своим безосновательно хорошим расположением духа и беспричинно лучистым видом...

Наконец, день был выбран, а время ограничено уходом сотрудников и началом передачи на радио.

Зачем мчалась Зиночка к Лайви перед выступлением "У тети Сони"? Она об этом не задумывалась, как, впрочем, не задумывалась ни о том, как и на что они с Рудошкой будут жить дальше, ни о том, будет или не будет в ее жизни то, ради чего она мучилась, страдала, боролась всю свою жизнь до 31 декабря 1993 года... Именно в этот слякотный День рано утром перестало существовать жалкое, нервное, многократно униженное и раздавленное, истерзанное и распятое создание - Зинаида Ковалевская, 31 года от роду, православная еврейка, разведенная, член социал-демократической партии Эстонии с 1990 года, поэт, филолог, журналист, бармен, торговка селедкой и кетчупом на базаре...

Вместо нее на старом зеленом диванчике проснулась совершенно новая женщина. Она была прехорошенькой маленькой брюнеткой, кареглазой и розовощекой. Сама себе она вначале показалась немного глупой, страшно неопытной и потрясающе рассеянной. Все вызывало в ней умиленную симпатию: и пустое чрево тарахтящего холодильника, и огнедышащая газовая колонка, и мистический топот невидимых пяток по скрипящему полу... "Боже, как здорово!" - было ее единственной-постоянной мыслью-чувством первые сутки. Выпив чаю, Зиночка ясно представила себе своего девятилетнего сына, родителей, братьев с женами и детьми, Викушку...

"Здорово,"- думала она. Потом она стала собираться и одеваться - на это почему-то ушел почти целый день. О том, что приближается Новогодний праздник, Зиночка узнала на улице, внезапно вдохнув первый глоток влажного вечернего воздуха и опьянев, - "Боже, как здорово!.."

С тех пор ощущение ПРАЗДНИКА стало для нее ощущением ЖИЗНИ. Все вокруг стало таким родственным и отзывчивым, все как будто двигалось, спешило ей навстречу: и погода, и люди, и транспорт, и обстоятельства, и телефоны-автоматы, и многое-многое, что не так уж давно было враждебным и беспощадно жестоким...

И хотя ничего замечательного, с точки зрения ментального мира, вроде бы не происходило - Зиночка не получила работу, не вышла замуж, не выиграла миллион, никогда прежде она не была так радостна, так спокойна, так восхитительно бесстрашна и уверена в себе. Прошла без следа даже ее знаменитая неизлечимая мигрень!

Вскоре Зиночка заметила у себя некоторые необычные возможности. Первые месяцы она тихонько и весело играла сама с собой в волшебницу, потом стала набираться знаний...

И при этом вся ее видимая история отнюдь не казалась окружающим ее людям похожей на сказку. "Чему она радуется, отчего так сияет?! Должно быть, тронулась слегка от всех своих страданий, бедолага."

И вот чудесным майским днем Зиночка торопится к приятельнице - так и тянет написать: еще не зная, что бежит навстречу своему Счастью...

Нет, я не стану продолжать таким образом, потому что все эти месяцы со Дня Своего Рождения она только и делала, что бежала, ходила, жила навстречу своему Счастью! Ну а если так, СЧАСТЬЕ просто не может не выбежать ТЕБЕ навстречу!

Очутившись перед нужным зданием, Зиночка просто позвонила в дверь. Через некоторое время сложные железные двери распахнулись и на пороге она увидела человека.

Солнце светило ей прямо в глаза, поэтому "увидела" это, наверно, сильно сказано. Она стояла, дружелюбно щурилась и терпеливо ждала, когда ее запустят вовнутрь... Солнце все светило. Зиночка все улыбалась. А молодой человек в очках все стоял в проходе, тоже ослепленный солнцем, фантастически лиловым плащом, безумно-розовой помадой и всем ее настолько необыкновенным видом, что никак не мог сообразить, пропустить ли это чудо в помещение или просто сморгнуть наваждение и захлопнуть дверь...

Наконец, она произнесла:

- Пожалуйста, пропустите меня, я пришла к Лайви. Она должна была предупредить охрану!

- Да-да, конечно, извините, - молодой человек посторонился и дал ей пройти.

И тут она увидела его по-настоящему. Она не могла сообразить, каков был его образ, но одно было бесспорным: этот молодой человек был частью ее невероятного, никому не понятного мира! Более того, он сам и был самим этим миром, его смыслом, его волшебством!

Она пробыла там минут 20 - 25.

Лайви, хитренько поглядывая на них, представила ей Левушку, который оказался никаким не охранником, а задержавшимся у своего боевого коня инженером-компьютерщиком. Все это время он тихонько сидел напротив нее и слушал, как они с Лайви жужжали на какие-то женские темы. Конечно, ему было совершенно все равно, о чем они говорили. Он просто смотрел на Зиночку, впитывал музыку ее речи, сияние ее глаз и губ - и ни о чем не думал.

Когда она уходила, ему сразу сделалось как-то одиноко, хотя до ее недолгого визита, он и не знал, что так одинок.

Еще секунда - и она убежит, скроется из вида, а пока он, растерянный, стоит перед ней - и боится ее вспугнуть, и боится ее отпустить...

- Ты еще придешь? - наконец, решившись прервать молчание, почему-то спрашивает Левушка.

- Да! Да! Конечно, приду, - радостно согласилась Зиночка и умчалась, сверкая фиолетовым оперением.

Но она примчалась на следующий день, не в силах, как и он, перенести эту неожиданную разлуку... Последнюю разлуку в их жизни!

И Рудик узнал в этом немногословном сдержанном человеке своего отца! И Левушкины родители сразу приняли Зиночку и Рудика.

В ментальном мире все счастливые истории заканчиваются свадьбой, Наша История свадьбой только начиналась...

Левушка ушел от гнусного начальника, оставив "пентхауз" с видом на море, который снимала ему фирма, своего боевого коня, оснащенного по самому высшему классу, большую зарплату.

Год они прожили в поисках своего места среди людей, для которых главным в жизни было достижение собственного благополучия, а не мифической вселенской гармонии... Это было совсем непросто, тем более, что Лев и Зина менялись с каждым днем, а окружающий мир оставался таким же, как и при Понтии Пилате. С теми же законами, с теми же принципами.

Но эта парочка уже не могла жить, соблюдая законы и правила! Они медленно, но уверенно создавали свою духовную нишу, свободную от малейшей фальши, сомнений, недоверия... Они словно забыли о здравом смысле, выгоде, о всяческих усилиях, хитростях - приемах, неизбежных для тех, кто пытается достичь чего-то в обществе. Они просто и естественно делали только то, что соответствовало им полностью, давало ощущение легкости, радости и покоя, единства с тем Сокровищем, которое они обрели друг в друге.

Шли годы, взрослели дети, старели и уходили родители...

Лев и Зина не чувствовали времени, только иногда, наблюдая за чьим-то Рождением, отмечали с благоговейной радостью: Надо же, мир изменяется!.. Боже, как здорово...