Дон Парамон

1. Хороший автобус

Воздух был ... ну очень свежий , небо ..... голубое-голубое, облачка -- беленькие , чистенькие , безоблачные , Солнышко -- ну просто солнышко, птички , бабочки , ну , сами знаете, весна. При виде меня все люди на остановке встали -- они решили, что пришел автобус, а это я пришел! Здрасте! Хотя нет , автобус тоже пришел. Едем. Едем в университеты , покупать знаний , умов, мудростей , специальностей, денег несчетных , англоязычного босса, Хеннеси ХО , ящик гаванских сигар, Харли-Девидсона, Лендровера-Дефендера, длинноногих автостопщиц, виллу в Каннах , яхту в Индийском океане, пиво в Праге , триппер в Париже , умницу - жену , детей - гуманитариев, коллекцию трубок , внуков , их одноклассниц, смерть под парусом в Гималлаях.

Едем срочно делать всех счастливыми, привносить радость, смех и понимание вопросов. Веселитесь, синеглазые блондинки, смазливые пацанки, хоть не в моем вы вкусе, но - ВЕСНA!!! Здрасте, я Парамон! Я еду покупать знаний, получать электронных почт! Да-да, меня любят везде, любите меня и вы, желторотые пигалицы, я набираю юношескую сборную. Мои подруги счастливы и замужем, и я вам гарантирую тот же счастливый финал. Мы будем бродить по Старому Городу лунной ночью, я буду читать вам стихи и рассказывать сказки, обкуривать душистыми табаками и кормить мясом с ножа, петь хриплым голосом у самого уютного костра, мы будем головокружительно танцевать и целоваться. Вы знаете , как я умею целоваться? Вот. A? Ой, мне сходить. Я не прощаюсь.

Скорей, скорей, бежать на интересную лекцию, и выучить лучше всех, и стать самым-самым умным , худым, быстрым и ловким. Вот, вот я уже сижу тут и все, ВСЕ понимаю, Да! И конспектирую своим очаровательно неразборчивым , но невообразимо милым почерком ...

... В барак зашел человек с глазами без зрачков, с глазами цвета мозговой кости из борща, и все его очень боялись. Все , кроме меня. Наверное, поэтому он меня и выбрал. Он вкратце обьяснил правила игры:

Игра эмоциональная. Ведущий ("A теперь это ты" , -- уточнил костеглазый) вместе с теплыми чувствами распространяет еще и некую интересную болезнь. Не то, что вы подумали, ибо болезнь действительно интересная: передается через понимающие взгляды и согревающие мысли , у больного человека костенеют глаза, мозг и сердце, без всяких помех для общего здоровья. Если же чувства достаточно теплые, то ведущий может сразу отогреть зараженного, и тот не закостенеет, но станет новым ведущим. В противном случае результат можно будет определить по глазам. "Таким образом," -- подвел черту костеглазый: "как минимум, пройдут проверку твои чувства, как максимум -- мы всего лишь изменим цвет глаз у всех людей, а в остальном все останется так же , как было." Потом он сказал: "Выходи , тебе водить,"-- и по-детски рассмеялся.

Все-таки неудобно просыпаться на лекции от собственного крика. Опять же, оборачиваются все. Я покраснел и вышел.

Ну а что дальше-то рассказывать? Ведь это был не сон вовсе. Загляни себе в сердце , читатель, загляни в мысли свои прокатные. Не можешь ? Эх ты , костеглазый ...

Домой я возвращался поздно. Однинокий человек на остановке при виде меня достал из кармана грабли и застрелился. Он понял, что автобус не прийдет никогда.

2. Удары

Удар. Я не знаю, сколько пролетело ее тело, пока не встретилось с асфальтом. Ненавижу асфальт. Ненавижу ту машину. Меня тогда не было рядом. Меня не было ни до, ни после, меня нет и сейчас, и я не знаю частоту и силу ударов, под которыми вздрагивает кровать, на которой она пока не спит. Да я и не думаю об этом. Но только -- Удар ! -- и я ухватился за колонну рушащегося мира, чтобы не упасть, и мы с ним рассыпались почти одновременно , и от нас осталась лишь кучка тусклого бутылочного стекла , и в каждом осколочке отразилась девушка, из которой ненавистная машина выбила мою душу.

Где ты теперь, моя душа ? "Где вы , господин Ван Шонховен ?" Девушка, почему Вы всегда теперь вызываете во мне неудержимое желание напиться до беспамятства ? Ведь раньше Вы будили во мне совсем другие желания , я это точно помню. Так что , по-моему, то, что сейчас у нас - это уже не любовь, это односторонний алкоголизм. Дорогая , я испытываю по отношению к Вам чувство глубокого алкоголизма.

УдарУдарУдарУдар -- это уже другая вносит свой ритм в мою кровать, пока я еще не сплю, будто пытается выбить ту, другую, слишком глубоко засевшую, но вместо этого вбивает ее все глубже, загоняет под ногти, как куски того асфальта, который, наверное, был красным, я не знаю, меня тогда там не было, чтобы схватить ее за руку, как нет меня тут, что ж она старается, на мне отплясывая, ногами меня опоясывая, уходит река ее в песок мой горячий, и снова сухой, что ж она скачет, что там лопочет, зачем маячит так, что достать ее рукой - не задача, а всем остальным -- достал и ворочаю, ввинчиваю, вымучиваю, раскачивая, ишь, чего откаблучиваю! A из нее растут два яблочка-мячика, и я на них касанья растрачиваю, и у них розовые глазенки выпучиваю , и тем самым себя подначиваю, и все вжимаю - толкаю - выпячиваю. A она так безбожно взлохмачена, озадачена, одурачена: не пробиться к слепому ей, зрячей, не испить его пенного плача , чтоли , зря на меня нахлобучена, словно чучело? Милое чучело , отпускаю я вам за старания излияния и возлияния, эту порцию кофе в постели , эти кровоподтеки на шее , это утро -- ножом по глазам.

Еще я дарю тебе эту незабываемую поездку в автобусе, под названием "Когда же ей наконец-то сходить ?", и пару пьяных кабацких танцев для разминки ,и дюжину подобных ночей, и немного романтических роз, и три задушевных постельных разговора в качестве музыкальной паузы. A что я получу взамен, я знаю уже сейчас: ту самую, "счастливую", тринадцатую ночь, когда я пойму, что не могу к тебе прикоснуться, не могу находиться с тобой в одной комнате, когда каждый твой вдох давит меня, как лимон, а выдох -- как муху, когда хочется отбросить свой похотливый придаток, как ящерица отбрасывает хвост, и отрастить новый, не испорченый общением с тобой.

A когда я наконец-то снова останусь один , и перестану реагировать на слабеющие удары в дверь, твой дух переплетется с духами твоих предшественниц , с тем , чтобы поколачивать меня безнаказанно и монотонно . Ведь жизненный ритм -- он и есть частота ударов судьбы. Судьбы , которую сам себе выбираешь.

Удары, удары, удары... Хватит, не бейте, больно. Сдаюсь. Завтра я обязательно кого - нибудь полюблю. Вот увидите.

3. Море ждет

Тело бодро вбежало в море, прыгнуло в воду и поплыло так, будто каждое его движение -- бесценный подарок любимой стихии. Стихия отвечала взаимностью, впрочем, как и всегда. В этот вечер она была ласковой только с ним, товарищи по оружию и хранительницы ножен для этого оружия ждали на берегу, как бременские музыканты минус Трубадур -- они мерзли.

Прошел час. берег превратился в горстку светлячков и обрывки музыки . Обычно на этом месте Обладатель Непотопляемого Тела совершал свой выбор: возвращаться или нет. Как правило, он возвращался. Но сейчас почему-то от мысли, что все так необычайно просто решается, его нутро впервые взбунтовалось. Гусиная кожа начала серебриться, чешуясь, глаза выпучились, пальцы судорожно скрючились, и когда он вновь обрел над ними контроль, они уже росли от плечей и были плавниками. "Я стану рыбой " , -- подумал он , и не смог вспомнить, откуда эта цитата.

A потом случилось самое интересное: фонтаном непрерывных выдохов из него забила недолгая жизнь, прожитая со вкусом и пониманием предметов.

Это зрелище не для слабых, но если бы поблизости оказался кто-то сильный, то сперва ему бы показалось, что человек - рыба смеется взахлеб, прислушавшись, можно было бы подумать, что он рыдает, но выпученные глаза оставались сухими; будь то нормальный человек, можно было бы предположить, что он тонет, но человек-Рыба никогда не мог избавиться от непотопляемости, да и не было поблизости никого сильного... что я говорю? A как же стихия?!! Ведь именно она именно в этот момент шепнула именно эти слова в ухо, так и не ставшее жаброй: "Непотопляемый , у меня достаточно рыб. Ты нужен мне таким , какой ты есть. Оставь горечь, плавники и чешую мне, я их переварю без остатка. Возвращайся, тебя ждут. Да, и напиши об этом, авось получится. Я буду ждать".

Непотопляемый выбежал на берег с выпученными глазами (то ли оттого, что море забыло забрать их вместе с чешуей и плавниками, то ли потому что просто замерз) как раз вовремя, чтобы крикнуть: "Смех и радость мы приносим людям!"... И повозка покатилась дальше, увозя с собой Трубадура, товарищей по оружию и хранительниц ножен для этого оружия.

A море ждет. Оно всегда ждет.