Вик

Ему было около... да какая разница, сколько ему было? Пока есть искры в глазах, пока есть желание улыбаться, сколько бы ему ни было - он молод.

Ей никто не давал больше 18... я не помню, сколько ей было тогда, но до сих пор она в душе 18-летняя девчушка, а, как известно, на сколько женщина юна душой - на столько она и выглядит.

Утром, с удовольствием шлепнув будильник, он потягивался, выныривал из под одеяла и, ежась от утренней прохладцы, бежал в душ. Окончательно проснувшись, улыбаясь неясным ассоциациям, успевал за полчаса приготовить что-то не особо хитрое на завтрак, прибрать на кухне и одеться.

Она не любила вставать. У нее был (в те времена большая редкость) электронный будильник, позволяющий поспать после выключения еще пять (целых ПЯТЬ) минут - бездна времени. Она любила именно эти пять минут утра. Сон еще не ушел, уже знаешь, что пора, но... но "пять минут". Пять минут (кто хоть раз пробовал на вкус эти пять минут - тот поймет меня...) Услышав настойчивый второй сигнал, она потягивалась, улыбалась, подмигивала будильнику и не торопясь совершала все те, столь не замечаемые нами, утренние действия-движения, к коим мы давно привыкли. На работу они выходили одновременно к "началу шестого сигнала".

У него была интересная, но, достаточно своеобразная работа. Он работал доктором, но не тем (ах эти добрые ассоциации с Айболитом) доктором, который день изо дня принимает бабушек, выписывает какие-то бумажки и бюллетени и улыбается детям. Нет. Он был компьютерным доктором. Каждый день, сняв куртку и надев халат, он склонялся над очередным "больным", приговаривая: "Так-так... что у нас сегодня? Хм... Что-то, братец, у Вас с памятью!" или "М-да, вирусы, вирусы... беречь надо здоровьице-то... а вот сейчас, дружок, мы угостим Вас программочкой, которая сразу поставит Вас на ноги!".

Она ничего не понимала в компьютерах. Нет!, конечно, она (как и все мы сегодня) что-то про них слышала. И хорошее и не очень, и про кактус у монитора и про какую-то связь с интернетом (говорили, что она опасна для неискушенных в жизни юных созданий), но она не знала, что такое или кто такой - "Интернет". Да особо и не интересовалась. Она работала продавщицей в известном всем магазине фирмы "Мелодия" в отделе классической музыки. "Здравствуйте, что желаете? Баха? Третий концерт? Прошу Вас, Бетховен? Лунная соната? У Вас хороший вкус. Битлз? Вы считаете их классикой? Я с Вами совершенно согласна, но Вам во второй отдел! Когда заканчиваю работать? Простите, но Вы немного опоздали, у меня сегодня, завтра и в любой другой день - вечера заняты!".

Возвращаясь с работы, он забегал к приятелю на несколько минут, "покрутить Икстишку" - что-то хандрит - параллельно болтая с ним и с его женой о быте, немного о ценах и прочих житейских, таких знакомых нам всем проблемах.

Она, да как и все озабоченные домашним хозяйством и уютом женщины пробегала по магазинам, покупая нехитрую снедь, спешила в зимнее (а тем и вдвойне приятное) тепло своего дома и, улыбнувшись чистоте и порядку на кухне доставала из шкафчика кастрюли и сковороду (просто из чистого любопытства она каждый день готовила что-то новое, всякий раз перебирая изобилие кулинарной книги, пытаясь приспособить его под то, что купила сегодня), после чего открывала самую любимую дверку и наслаждалась многоголосым ароматом специй, собранных ею понемногу отовсюду и, как она справедливо полагала, являющихся душой каждого блюда. Включив кассету с подборкой любимых вещей, пусть и не знакомых широкому кругу почитателей классики, она приступала к священнодействию... Соседи медленно, но верно сходили с ума от душистых сквознячков, пробегающих по коридору, когда она открывала дверь в квартиру.

Он был спокоен к изыскам. Во время еды он, как правило, размышлял о завтрашнем дне, о новостях в специальной литературе и немного о дне прошедшем, практически не замечая, что он ест и как сервирован стол.

Она же следила за каждым нюансом сервировки, получая истинное удовольствие не только от приготовленного ею, но и от комплекса ощущений, связанных воедино вкусом, гармонией на столе и свечой, которую она всегда зажигала перед ужином для уюта и просто создания "домашнего" настроения.

Насытившись, он шел в комнату, устраивался поудобнее в кресле и, в который раз, мысленно гладя себя по голове за то, что он все-таки смог его создать, включал безродный, местами просто "слепленный" из совершенно не стыкующихся друг с другом блоков маленький компьютер, погружаясь в странный мир электронных образов, логики и, естественно - в отсутствие оной.

Она, закончив ужинать, любила еще немного посидеть на кухне в бликах и тенях свечи, не желая расставаться с очарованием вечера, в, несколько, пространном раздумьи о себе, о НЕМ, просто о странных превратностях судьбы, соединяющих удивительно несхожих по характеру и образу жизни людей вместе, о сумасшествии былой (как ей, да и всем девчушкам, Бог им судья, кажется прошедшей) юности. О НЕМ, долгожданном и любимом, пусть со своими, не схожими вкусами и привычками, пусть зацикленном на работе, пусть уходящим временами в себя, но родном, греющем от изморози одиночества и окружающей ее черствости, о ее, маленьком ее счастье.

Он, размышляя над очередным сбоем своего любимца, вдруг ловил себя на мысли, что думает не о проблемах, возникших в системе, да и не об инсталляции чего-то там свежего из сочинений бородатых дядек программистов, а о НЕЙ... О ней и о себе. Что он очень хочет быть рядом, распахнуться навстречу и мягко забрать ее к себе в тепло, закрыв полами души от любого холода и хмари, убаюкать в тепле, как малыша-несмышленыша, стать для нее тем лучшим, что она видела, или хотела видеть в жизни...

Самое смешное в этой истории, что они так никогда и не встретились...