Геннадий ФИЛИМОНОВ



СКАЗКА

о том, как гвоздик летать учился.


          В большой стеклянной банке из-под варенья жили гвозди. Все они были длинные, прямые и блестящие, и только один маленький гвоздик, неизвестно как и когда попавший сюда, был с немного разбитой шляпкой и чуть тронутый ржавчиной. Этого было достаточно - его не замечали, и по вечерам, когда большие гвозди собирались, чтобы потолковать о своем высоком назначении - созидать и соединять, маленький гвоздик отходил в сторону и молча любовался закатом.
          Им и невдомек было, что когда-то он и старый флюгер на крыше вместе улыбались солнцу и были друзьями ветру. А он все помнил и с ужасом смотрел теперь, как огромный паук опутывал гвозди и готов был затянуть тенетами солнце. Большим гвоздям это нравилось - в паутине так удобно лежать и предаваться безделью, а маленький гвоздик не выдержал. Однажды ранним солнечным утром он ухватился за блестящую нить и выпрыгнул в радостный, сверкающий мир.
          Здесь все как в сумасшедшей круговерти неслось куда-то и был в этом какой-то странный порядок.
          - Гвоздик! - закричали муравьи, пробегавшие мимо,- иди скорее к Большому Дубу, там для тебя хорошее дело есть.
          - Нет,- зашелестели сосновые иголки,- иди на ковыльную поляну, там ты очень нужен деревянному уродцу.
          "Какому уродцу? О чем они?"- думал гвоздик. В голове у него шумело от необычных запахов, солнечного зноя и веселого гвалта этой удивительной жизни. Не хотелось думать ни о чем плохом и ноги сами понесли его к Большому Дубу.
          Дуб стоял несколько в стороне от остального леса, в окружении таких же больших деревьев. Вокруг них кипела работа - травка и цветы тщательно выщипывались, а вместо них появлялись гладкие асфальтовые дорожки с указателями. Всеми работами здесь распоряжалась Кувалда.
          - Ба, гвоздик! - загромыхала она,- хочешь прославиться, иди скорее сюда.
          Гвоздик смущенно подошел.
          - Видишь этот дуб,- показала Кувалда,- я забью тебя в самое видное место на нем и мы будем вешать на тебя все наиглавнейшие объявления и приказы. Никто не пройдет мимо, не взглянув на тебя. Все будут тебе завидовать и ты станешь самым известным гвоздем в городе. Согласен?
          Гвоздик хотел сказать, что подумает, но какая-то сила уже подхватила его и прижала к дереву, а Кувалда стала с размаху бить его по голове. "Как это больно,"- подумал гвоздик. Ноги его разъезжались, дерево оказалось довольно твердым. Он захотел вырваться, уперся в дуб покрепче и вдруг согнулся пополам. Через мгновенье он уже валялся у подножья дуба, а голос Кувалды грохотал где-то в стороне.
          Гвоздик поднялся и побрел неизвестно куда, глядя себе под ноги. Он долго шел, не замечая ничего вокруг, пока не почувствовал чье-то нежное прикосновение. "Ковылинка! Так я на ковыльной полянке,"- догадался гвоздик и попробовал оглядеться по сторонам.
          И вдруг недалеко от себя он увидел маленький чудесный деревянный самолетик. Забыв про все, он бросился вперед.
          "Летать - это так здорово!" Но самолет стоял поникший, опечаленный и едва поздоровался с ним.
          - Что с тобой? - остановился гвоздик.
          - Ты знаешь, у меня выпал болт, который держал пропеллер и теперь я не умею летать. Вместо болта подошел бы гвоздь, но прямой, а не такой, как ты.
          - А я и был прямой,- сказал гвоздик и чуть не заплакал.
          - Ты что, гвоздик, ты что,- заволновались ковылинки,- не расстраивайся. А то начнешь ржаветь, как потерянный молоток. Он думает, что никому не нужен и от тоски покрывается ржавчиной.
          - Где этот молоток? - едва не закричал гвоздик.
          - Здесь, рядышком, на холме,- почти пропели ковылинки.
          И гвоздик помчался на холм.
          Молоток действительно валялся на земле и уже начал покрываться ржавчиной.
          - Ой, как вы мне нужны! - даже забыв поздороваться, закричал гвоздик.
          - Неправда,- сказал молоток.- Я вам не нужен. Вы не нужны мне. Никто никому не нужен, потому что никому не нужен никто.
          - Да нет же, нет,- запротестовал гвоздик,- Все не так. Вот послушайте меня внимательно. Вы очень нужны мне, я безумно нужен самолетику, а самолетик нужен всем. Значит мы с вами тоже нужны всем.
          - Так... а зачем же я нужен вам?
          - Чтобы выпрямить,- нетерпеливо закричал гвоздик.- И прибить пропеллер к самолету.
          - Так что ж вы сразу не сказали! - Молоток вскочил и вместе с гвоздиком поспешил к самолету.
          Там он положил гвоздик на пенек и двумя ударами выпрямил. Затем надел на гвоздик пропеллер и прибил к самолету.
          - Отлично,- сказал самолетик.- Пассажиров прошу садиться.
          - В другой раз,- ответил молоток и задумчиво посмотрел в небо.
          - Спасибо, - поблагодарил самолетик. Он радостно фыркнул, пропеллер закрутился и они взлетели над деревьями. У гвоздика от восторга перехватило дух, они плыли в необозримой прозрачной голубизне, совсем рядом с ослепительно пылающим солнцем. А где-то далеко внизу остались теперь уже казавшиеся маленькими деревья, совсем незаметные муравейники и множество разных гвоздей и гвоздиков, ржавеющих без дела или забитых совсем не на свое место...

СКАЗКА

о том, как березовый сучок мечту искал.


          В небольшом стареньком городке, посреди площади, расплылась лужа. Она появилась здесь давно и не пересыхала даже в самую жаркую погоду. В этой луже плавали старые, потемневшие от времени щепки, а в самой середине красовался березовый сучок.
          Он очень гордился, что занимает такое видное отовсюду место, и что самые важные события происходили всегда рядом с ним. А на старых корабельных щепок сучок даже не обращал внимания, ведь они были одного цвета с дорожной пылью и, вероятно, никогда не слышали, как трепетно шелестят березы под настойчивыми и бережными, а иногда безудержно буйными порывами ветра. И как первые капли дождя, вдруг застучав по листьям, разлетаются на тысячи сверкающих солнечно-зеленых брызг. И как осенью срываются с веток и, кружась, летят на землю, ослепительно красивые в своем прощальном наряде листья...
          Но все-таки сучок только притворялся довольным и гордым, а на самом деле мучительно завидовал даже этим щепкам, которые успели побывать в самых разных концах света, а он никогда не видел ни моря, ни кораблей, с которыми, говорят, имел отдаленное сходство, и мечтал, страстно мечтал хоть когда-нибудь оказаться рядом с ними.
          И однажды ему повезло. Два дня в городе шел дождь. Лужа переполнилась водой, заняла собой всю площадь и хлынула мутным потоком в поле. Сучок закружило, завертело и понесло в неизвестность.
          Так он плыл, увлеченный потоком, до тех пор, пока не оказался в небольшом, весело журчащем ручейке. Сквозь чистую прозрачную воду высвечивались мерцающие разноцветные камешки. Ручей приветливо подхватил его, омыл своей водой и понес дальше, мимо зеленых лужаек с россыпями ромашек, среди которых то тут, то там вспыхивали алые гвоздики. И вдруг впереди, среди других деревьев, сучок увидел белеющие стволы берез и изо всех сил стал стараться подплыть к берегу. Но течение было сильное и он скоро устал. "Ладно,- подумал сучок, - впереди еще много интересного." И поплыл дальше.
          За поворотом ручей впадал в небольшую речку. Вода здесь была помутней, зато течением несло еще быстрее. Сучок теперь заботился только о том, чтобы его не прибило к берегу. Одна речка сменялась другой, более широкой и быстрой, и сучок решил, что он познал главную мудрость жизни. "Нужно жить так, - философствовал сучок, - чтобы всегда попадать в самую сильную струю и стараться держаться в середине, чтобы не относило к берегу. Пусть мой удел скользить по поверхности, раз уж я легче воды, зато мне не грозит опастность утонуть."
          Шло время и однажды его вынесло в самую большую, полноводную реку. "Наверное, здесь плавают те замечательные корабли, о которых я мечтал раньше,"- обрадовался сучок и, действительно, вдали показался белый пароход.
          Он подплывал все ближе и ближе, вырастал в размерах и, наконец, стал совсем огромным. Он плыл против течения?!
          Какой ничтожной песчинкой показался себе сучок рядом с этим громадным белым чудом, так неожиданно появившимся и уже исчезающим вдали.
          Волны захлестывали его, бесцеремонно бросали из стороны в сторону. Вокруг была одна вода, одна лишь вода и ничего больше.
          Вдруг рядом с ним закачалась на волнах бутылочная пробка. Сучок обрадовался даже такому соседству, но в это время впереди послышался странный, нарастающий шум, перешедший через минуту в ужасающий грохот и рев взбешенной стихии.
          Сучок не успел опомниться, как его бросило на валуны и потащило по острому, каменистому дну, сдирая белую кожицу. От резкой пронзительной боли он потерял сознание и только в последнее мгновенье успел почувствовать, как волна подхватила его и швырнула из переката в сторону.
          Упал сучок в лужу, которых было довольно много рядом с рекой и очнулся от странного покоя и неподвижности. Ему показалось, что с ним ничего не происходило и он опять в своем старом уютном городе, в голубой луже, рядом с милыми темно- коричневыми корабельными щепками.
          И тут же он понял, что это другие щепки, их тоже принесло рекой и были они каждая сама по себе. Кроме них плавало множество всякой дряни, которая не тонет в воде. Все это выбросило потоком в таком количестве, что сучок теперь едва мог пошевелиться. Да и зачем, ведь он, ободранный, ничем от них не отличался.
          А рядом бурлила, шумела огромная река...

СЕРЕБРЯНЫЕ КОЛОКОЛЬЦА

или о том, как воробей Тишка Новый год встречал.



          Новый год считается у воробьев самым веселым праздником. На первый взгляд это может показаться странным, ведь зимой очень холодно и почти нечего есть. Но именно поэтому бывает нужно отогреть замерзшие сердечки, забыть про все печали хотя бы на один день и почувствовать себя не одиноким серым воробьем, а смешной и дружной семьей пернатых.
          Так и получается, что под Новый год все воробьи выбираются из своих скромных пристанищ, приглаживают взъерошенные перышки, достают припасенные вкусные семечки, крошки хлеба и слетаются все вместе...
          Воробей Тишка летел на восток и чувствовал себя самым счастливым воробьем на свете. Два дня назад с ним произошло чудо. Да, чудо и иначе это назвать нельзя. Тогда стояли сильные морозы и он впустил в свое дупло замерзающего незнакомого воробьишку, а сам решил в это время полетать по лесу.
          Деревья, окутанные снегом, стояли притихшие, задумчивые и Тишке тоже захотелось замереть на ветке. Он вылетел из своего гнездышка просто так, без особой надобности и впервые никуда не спешил. Всю жизнь он суетился, добывая еду, ругался со знакомыми воробьями и считал высшей доблестью выхватить у приятеля из-под носа вкусное семечко. А сейчас он просто сидел на ветке и ощущал себя одним целым с этим удивительным, зачарованным лесом. Казалось, стоит пошевелиться и гармония нарушится, лес снова станет полным опастности, а он обычным маленьким воробьем.
          Тишка сидел, переполняясь новыми чувствами, удивляясь, почему же он раньше не замечал, что лес может быть настолько красивым, а он таким нужным и важным для жизни этой красоты.
          И вдруг он почувствовал, словно внутри у него зазвенели серебряные колокольца. Тишка осторожно вытянул шейку, музыка уже звучала во всем его существе - необычайно нежные и тающие звуки вспыхивали и переливались, рассыпались золотыми блестками и собирались вновь в страстной, чистой, увлекающей за собой мелодии.
          Ветка качнулась. Тишка, потеряв равновесие, свалился в сугроб и забарахтался в мягком, пушистом снегу. Но мелодия не пропала, а еще настойчивее звала вперед и ввысь и не было сил противиться этому.
          Тишка встряхнулся и взлетел над деревьями. Вокруг не было ни души, а вдалеке, над лесом, уже поднималось солнце. И тут он вспомнил рассказы старого воробья о далеком городе на востоке, в котором тоже живут воробьи, и у них есть прекрасный обычай собираться под Новый год вместе и, прощаясь со старым годом, делиться друг с другом всем тем, чему каждый успел научиться в прошедшем году. А Тишка чувствовал себя теперь необыкновенно богатым и нести в себе одном всю радость случившегося не мог. Поэтому он сразу решил лететь в город, ведь лесные воробьи наверняка подняли бы его на смех, потому что хоть они и прожили в лесу всю жизнь, но никогда ничего подобного не испытывали...
          Позади оставались два дня полета, когда под вечер Тишка оказался в городе. О том, как его здесь встретят, он не задумывался. Ему казалось, что много говорить не придется, ведь музыка все еще переполняла его и звучала в каждом перышке. А если они захотят стать такими же, в чем он не сомневался, то тогда он отведет их лунной ночью в лес и оставит наедине с тишиной, пока в каждом не зазвучит его собственная музыка.
          Тишка сделал круг над самым высоким домом и, заметив внизу птиц с ярко-красными и желтыми грудками, решил спуститься к ним. Он сел на краешек кормушки, но ни одна синица даже не взглянула на него.
          Они продолжали громко чирикать, толкаться, склевывая семечки и зернышки риса. А когда Тишка подошел ближе, то попытались отпихнуть его в сторону.
          - Какой серый,- недовольно чирикали они,- хоть бы одно перышко выкрасил. "Разве это главное?"- чуть не закричал Тишка, но сдержался и полетел прочь. Посреди соседнего двора стояла голубятня. Там, за частой металической сеткой нежно ворковали белоснежные птицы. "Вот они бы меня поняли,"- подумал Тишка, но подойти к ним так и не решился, ведь рядом с сеткой прогуливался огромный кот. Зато, когда он встретил диких голубей, то подлетел к ним без всяких колебаний. Голуби, казалось, даже не заметили его, продолжая так же ворковать, но стоило ему вслушаться в их разговоры, как тут же захотелось улететь подальше.
          Время уже шло к полуночи, а Тишка так и летал, голодный, озябший, все еще не встретив ни одного воробья. Отчаявшись найти их, он забился под крышу небольшого домика и попытался заснуть.
          Однако не прошло и минуты, как его разбудил странный шум, доносившийся с противоположной стороны чердака. Тишка полетел туда и через мгновение уже сидел в тесной компании тех самых воробьев, которых искал так долго.
          Воробьи весело чирикали и клевали разные вкусности. Тишка не смог удержаться и набросился на маковые зерна. Скоро он насытился и стал рассматривать своих соседей. Их вид несколько озадачил его - рядом со старыми, потрепанными воробьями сидели желторотые, еще недавно оперившиеся птенцы. Да и на самом чердаке было не очень-то уютно: сверху свисали лохмотья паутины, а из темных углов тянуло холодом.
          Самым главным здесь был скворец, который почему-то не улетел со своей стаей на юг. Он то пел не своим голосом, то чирикал на непонятном языке. Но все-таки из обрывков его фраз Тишка понял, что сейчас под Новый год воробьи уже не сообщают друг другу, где можно наесться хлебных крошек, погреться у теплой трубы или встретить опасность, а просто показывают, в чем каждый из них смог превзойти своих собратьев. Воробьи выходили по одному, проделывали что- нибудь удивительное и опять садились в круг.
          "Сейчас будет моя очередь,"- подумал Тишка. В голове его шумело и звенело от маковых зерен, а музыка... музыка пропала. На душе было затхло и тускло, как на этом пыльном чердаке. От прежней радости осталось только ощущение головной боли и осознание никчемности своего существования. Жить больше не хотелось.
          Тишка встал, выбрался с чердака на крышу, прокатился по желобу и упал в сугроб. Было совсем не холодно и думалось обо всем вместе и ни о чем в отдельности. Раз жизнь такой пустяк, то и мысли приходят пустячные. Последним было странное ощущение, что он смотрит на себя со стороны...
          Но Тишка не замерз, ему повезло. Дружная пара воробьев, зимовавшая в скворечнике, увидела, как он полетел с крыши в сугроб, и бросилась ему на помощь. Тишку вытащили из-под снега и лечили теплом и заботой до тех пор, пока он совсем не выздоровел.
          В этот день Тишка проснулся от того, что солнечный лучик ударил ему прямо в глаза. Тишка зажмурился, положил удобнее голову и чихнул. Прямо перед ним, в голубом квадратике неба качалась ветка, на которой сидела та самая пара воробьев, чьи голоса он слышал во время болезни.
          Они сидели рядом, прикрыв глаза, едва касаясь крылом о крыло, а солнечные лучи играли на перышках, забирались под пушок и пронизывали тельце трепетным ожиданием весны.
          И вдруг Тишка почувствовал, как где-то в глубине их существа зарождается музыка. Нет, он не услышал серебряные колокольца, но уже вспомнил, как они звучат и, кажется, начал понимать, что нежный серебристый перезвон может вспыхнуть опять и это в его власти.
          На следующий день Тишка вместе с новыми друзьями летел высоко над землей и из его груди сама собой вырывалась песенка:
                    Пусть я лечу всегда вперед
                    Со мною рядом те,
                    Кто обрести сумел полет
                    И в жизни и в мечте.
                    И только в том всегда живет
                    Мелодия надежды,
                    Кто нужным быть не устает
                    Ни в зной, ни в буре снежной.

СКАЗКА

о том, как медвежонок Борька хотел обмануть время.



          Сквозь густую листву деревьев едва пробивались солнечные лучи. В лесу было мрачно и тихо. Медвежонок Борька сидел на поваленной в грозу сосне и думал. Думать ему приходилось не часто, обычно он целыми днями гонялся за лесными зверушками или играл со своей мамой. Медведица учила его лесным премудростям и Борька схватывал все на лету. Он считал себя все знающим и почти взрослым медведем, оставалось только немного подрасти.
          А совсем недавно в лесу поселилась еще одна медведица с двумя медвежатами. Борька подружился с ними и они часто играли втроем, почти никогда не ссорясь. Хоть медвежата и были старше Борьки, он не уступал им ни в чем и во всех играх был самым быстрым, ловким и смелым. Они же, казалось, даже не замечали его побед и также беззаботно резвились, а он старался изо всех сил, лишь бы всегда быть впереди.
          Только в одном он никак не мог догнать их. Они были старше и поэтому крупнее и с этим ничего нельзя было сделать. "Не горюй, Боря, пройдет время и ты тоже станешь большим и сильным,"- успокаивала его Медведица.
          Но он не хотел ждать. Вчера он сидел в зарослях малины и нечаянно услышал разговор двух медвежат. Они смеялись над ним. Смеялись над его желанием всегда быть первым и говорили, что стоит им только захотеть и они запросто опередят его в любой игре. Называли его маленьким и глупым медвежонком.
          Борька сидел на стволе дерева, глотая слезы, и смотрел, как муравьи тащат большую зеленую гусеницу в свое жилище.
          - Еш-ш-шь больш-ш-ше, потолстееш-ш-шь,- послышалось вдруг сзади. Борька оглянулся, прямо на него из зарослей смотрели злые, холодные глаза змеи. Она качнула головой и исчезла под корнями деревьев.
          Борька не успел даже испугаться. А, может быть, ему просто показалось. "Но ведь змеи очень умные,- думал Борька,- да и мама тоже всегда уговаривает его съесть лишний кусочек, а он обычно отказывался. Наверное, зря..."
          С этого дня Борькина жизнь совсем переменилась. Теперь за обедом он старался схватить кусок покрупнее, да и после обеда непрочь был заглянуть тайком в кладовую. Набив плотно животик, Борька выбирал травку помягче и заваливался спать. Проснувшись, шел в малинник и сидел там до вечера, обирая кусты от сладких ягод.
          Так проходили дни. Борька действительно потолстел и даже немного вырос. Он стал почти такой же, как соседние медвежата, но когда они звали его поиграть, то обычно отказывался. "Я все равно буду первым,- успокаивал себя Борька,- стоит мне только захотеть."
          Но ему уже не хотелось. Он говорил, что сегодня будет мечтать и уходил в малинник. Из веселого, бойкого медвежонка Борька превратился в толстого, неповоротливого увальня. Теперь ему было лень даже отгонять мух...
          Но не нужно думать, что таким он и останется. Пройдет еще месяц и он, как и все медведи, уляжется в берлогу до будущей весны. Проспит всю зиму, а весной встанет вновь здоровым и бодрым.
          Но это лето пропало для него навсегда...

КАТИНА СКАЗКА


          Жила-была девочка Катя. И не было у нее друга. Подружек и друзей по играм хватало, а настоящего друга не было. А жить без него было очень грустно.
          И вот однажды собрала Катя свой рюкзачек, положила в него любимые игрушки и отправилась в путь-дорогу.
          Пошла она лесом нехоженным, буреломом заваленным. Темно и страшно в лесу, но как подумает Катя, зачем она идет, так сразу силы и прибавляются. А если уж совсем жутко становится, тогда вытаскивает Катя из рюкзачка зайку- попрыгушку и смотрит на него строго.
          - Ты чего, - говорит, - глупенький, боишься. Видишь, я ни капельки не боюсь, иду и ничего, не страшно.
          Заяц ухо на бок свесит, молчит, стыдно. А Кате уже и вправду не страшно. Даже весело. Идет себе дальше и песенки распевает. Птицы и зверушки лесные здесь были людьми не пуганные, добрые. Как начнут подсвистывать да подпискивать, такой концерт по всему лесу поднимается.
          Проголодается Катя, сядет у ручья, глядишь, белка уже кедровые орешки из своих запасов несет, из травы земляника выглядывает, черемуха ветви склоняет. Угощайся, Катя. Нам не жалко.
          Умоется Катя родниковой водичкой, напьется вволю, скушает чего-нибудь из белкиных запасов, наберет ягод в ладонь и идет себе дальше. А лесу конца и края не видно.
          Загрустила Катя, без подружек ведь и в классики не поиграешь и со скакалкой не попрыгаешь. И мама с папой без нее тоже скучают, играть-то им теперь не с кем. Вдруг как зашумит кто-то в кустах, как затрещит сучьями, как закричит дурным голосом, так Катя вся и замерла.
          Смотрит, вываливается из кустов Витька из соседней квартиры: брюки разодранные, весь исцарапанный, на лбу шишка здоровенная, да еще и смеется. У Кати так от сердца и отлегло.
          - Витька, - говорит, - дурачок, ты что здесь делаешь?
          - А я, - отвечает Витька, - за тобой шел. Чтобы ты не заблудилась. И чтобы тебя звери не съели. Видишь, какая у меня палка! Только ты далеко вперед ушла, я тебя никак догнать не мог. Бегу за тобой, а навстречу медведь. Сел, пасть открыл, я, говорит, тебя сейчас съем. Я как дам ему палкой по носу, он испугался и бежать. Я за ним, а меня сзади кто-то за штаны держит. Еле вырвался, даже посмотреть не успел, кто там был. А медведь, конечно, уже убежал. И тут я наткнулся на страшенного зверя: рога целым кустом растут, морда как двухкассетник, смотрит на меня и сопит. Ну, думаю, Катю выручать нужно, как прыгну сквозь кусты напропалую, а он там так и остался.
          - Ой, Витька, это же лось. Они добрые, ты что. Давай-ка я тебя лучше вылечу.
          Сорвала Катя подорожник, вымыла его в ручье и налепила Витьке на лоб.
          - Ну, а брюки тебе дома моя мама зашьет. Давай, я тебя отсюда выведу, со мной весь лес дружит.
          - А меня теперь все звери боятся. Лучше ты давай руку, я тебя отведу. Ведь ты же девчонка.
          Взялись они за руки и пошли домой. Рука у Витьки крепкая, шершавая, но теплая, чуткая. И захотелось Кате, чтобы он вел ее долго-долго, и пусть бы лес не кончался, пусть бы они даже на самом деле заблудились, теперь ей ничего не страшно, ведь она идет вместе с другом.

ОЛИНА СКАЗКА


          Жила-была на свете принцесса Оленька. Только никто не знал, что она принцесса, и она сама никому об этом не рассказывала.
          И мечтала она встретить принца: умного, доброго и прекрасного, как свет солнца.
          Однажды он придет к ней и скажет... Впрочем, что скажет, она и сама не знала, все равно это будут удивительные слова. Да и зачем слова, достаточно и одного взгляда. Глаза в глаза, душа в душу...
          Но время отсчитывало дни, недели, месяцы, годы, а он все не приходил. Встречалась Оля с простыми парнями, но никто не мог разглядеть в ней принцессу и расставалась она с ними без сожаления. Жила она своим миром, ясным и чистым, с подругами не делилась, ребят сторониться начала, осталась она одна-одинешенька.
          Но приснился Оле однажды сон. Будто сидит она у белого озера, ворошит палкой в костре остывающие угли. Одежды на ней как будто грязные и изношенные, а лицо и руки золой испачканы.
          Видит она, идет принц навстречу. Встрепенулось ее сердечко, прошептала она слова благодарности судьбе, протянула к нему руки.
          Но взглянул на нее принц с жалостью, положил ей в ладони кусок хлеба и пошел своей дорогой. Упала Ольга, как подкошенная и проснулась от боли в сердце. Поняла она, что прошло ее счастье другими тропками. Никому не сказала Ольга о своем сне, собрала вещи в узелок и отправилась в путь по белу свету, пока не нашла то озеро, во сне увиденное.
          Поселилась она у самого озера. Венки плела и дарила влюбленным, что проходили мимо. Научилась из листьев и цветов такие узоры складывать, что люди диву давались, издалека приходить стали, чтобы только ее увидеть, радость дарящую.
          Кто поговорит с ней о своих бедах, совета попросит, кто просто посидит рядом, помолчит вместе с ней, птиц послушает да на цветы полюбуется, кто за веночком придет, спасибо скажет. Тепло с ней всем стало. И начали рядом люди селиться, простые и работящие.
          Каждый своим делом занят, за барышом не гонится, а мастерство копит, да с хорошими людьми потаенными секретами делится.
          И полюбила Ольга Степана-кузнеца: умного, доброго, с душой, прекрасной, как свет солнца.
          И пришло к ним счастье, простое и ясное, как заря утренняя...

К списку сказок