Каждый из нас взрослеет по-своему. Одному для этого хватает и пяти минут, а другой всю жизнь остается милым и непосредственным ребенком, воспринимающим окружающий мир, как собственную детскую площадку. А главное, никогда нельзя быть уверенным в том, что ты уже навсегда простился со своим детством и, аккуратно протерев, упрятал свои розовые очки далеко-далеко в карман. Но тем и прекрасна жизнь, что не угадаешь, через сколько же пар этих самых очков ты на нее смотришь...

    Случилось так, что в числе подарков, полученных прекрасной принцессой Атиль на День рождения, оказался и маленький карлик-шут в забавном клетчатом колпаке, расшитом серебряными бубенчиками. От всех прочих карл он отличался тем, что был как-то неповторимо уродлив. Неестественно изломанные руки и ноги, безобразное морщинистое лицо с глазами бусинками и огромным носом, большущие уши и сгорбленная спина - все это по отдельности было просто отвратительно! Но собранное воедино совсем не делало карлу страшным, даже наоборот, этот неказистый коротышка оставлял забавное впечатление невольно напоминая о вашем собственном совершенстве. А уж если добавить сюда и потрясающую природную мимику, словно кривые зеркала, сворачивающую его лицо в неповторимые гримасы, то сразу же станет ясно, почему Карла прочно занял место в свите Атиль. И с тех самых пор весь двор с веселым смехом наблюдал, как по королевскому дворцу, смешно переваливаясь и методично звеня бубенчиками бегает маленький Карла, исправно исполняя все поручения принцессы.

    Так продолжалось достаточно долго. Все уже начали понемножку привыкать к Карле, пока в замок не пожаловал известный Художник, нанятый, чтобы написать портрет принцессы. Когда Карла вошел в зал, следуя за принцессой и увидел краски и кисти, разложенные у Художника, с ним случилось что-то невообразимое. Его просто затрясло, и, пронзительно крича, Карла метнулся через весь зал к мольберту. Он сгреб в охапку, сколько мог, баночек и пузырьков с красками и, отбиваясь от опешившего Художника кистью, забился в самый дальний угол, никого к себе не подпуская. Все это было настолько комично, что с несколькими фрейлинами от смеха просто случилась истерика, и их пришлось долго отпаивать водой. Король хохотал до слез и, отсмеявшись, приказал подать еще красок, и Карлу оставили в покое.

    Художник принялся за работу, все затаили дыхание, наблюдая за чудом рождения портрета, а Карла, стараясь не звенеть бубенцами, потихоньку выскользнул из зала. В своей каморке он бережно выложил на столик все краски, сорвал с головы колпак и, взяв в руки кисть, начал расписывать стены. Карла работал, забыв обо всем, работал так, как никогда прежде, работал, не помня времени, не видя и не слыша ничего, что могло бы вырвать его из этого волшебного мира красок. Он пришел в себя только услышав восхищенный вскрик, а, обернувшися, увидел Атиль и изумленного Художника, стоящих в дверях каморки.

    Карла растерялся, выронил кисть и попытался закрыть собой все то, что успел нарисовать, но он был слишком мал, чтобы заслонить диковинные пейзажи на фоне которых веселились, пели, плясали и любили друг друга десятки таких же уродливых карликов. И сейчас все эти карлы как живые, настоящие с укоризной глядели на незваных гостей. Они были настолько реальны, что казалось - еще одно мгновение, и они сойдут со стен и, окружив Карлу плотным кольцом, никому не дадут в обиду. Атиль уже не могла отличить, где кончается настоящий и начинается нарисованный мир, а Художник... Художник подошел к Карле и, встав на колени, протянул ему этюдник с красками.

    - Прими от недостойного подмастерья и знай, что я буду счастлив если ты позволишь мне растирать для тебя краски.

    А Атиль прошлась по каморке, недоверчиво прикасаясь тонкими пальцами к нарисованным лицам, и, повернувшись к Карле, торжественно изрекла.

    - Надо будет показать это папе и всем-всем-всем! А потом, потом ты напишешь мой портрет!

    Художник поднялся с колен. - Оставьте его, принцесса, и никогда никого не водите сюда. Это его мир, так оставьте ему хотя бы эту отдушину. Ему и так нелегко жить среди уродов!

    Атиль отшатнулась, как от пощечины и, побледнев, с ужасом взглянула на Карлу, потом на фрески и метнулась прочь из каморки. Больше никто и никогда не видел во дворце Карлу. Говорят, что его отправили домой, а по всему королевству запретили держать Карлов в шутах. Еще сказывали, что его каморку заперли на замок, ключ от которого хранится у самой принцессы, и она наведывается туда время от времени. Но верить тому или нет опять же зависит от того количества розовых очков, через которое вы смотрите на это мир...

    Одна старая и ужасно вредная колдунья не могла смириться с прелестью и красотой принцессы Лали и прокляла ее, в одночасье обезобразив до неузнаваемости. А чтобы еще больше досадить несчастной сохранила колдунья молодость и красоту Лали в ее зеркальных отражениях. И каждый, кто видел в зеркале это хрупкое и нежное чудо в ужасе бежал прочь от той которая его порождала. С тех пор и запретили в Холмистом королевстве держать на видных местах зеркала. Даже в самом замке оставили лишь три зеркала - в спальнях родителей и у самой принцессы. И когда ей становилось совсем невмоготу Лали отдергивала занавес, скрывающий зеркало, и любовалась своей изящной фигуркой, нежной розовой кожей, и густыми черными волосами, блестящим водопадом спадавшими на плечи. А потом всю ночь горько рыдала уткнувшись в подушку. Как назло, случилось это все в том возрасте, когда девушка только начинает мечтать о поклонниках, а потому не было у бедной Лали кавалеров способных разрушить ведьмины чары и вернуть ей утраченную красоту юности. И когда приходила пора сватовства никто не стучал в ворота замка и не просил руки принцессы, ведь сами-то вы не стали бы жениться на зеркальном отражении, правда? И хотя никто никогда в замке и не ждал приезда женихов, но все равно, где-то в глубине души и Королева, и сама Лали тайно надеялись, что рано или поздно это все же случится. И вот однажды, когда весенние грозы объявили о начале ежегодного сватовства в ворота замка Холмистого королевства настойчиво затарабанили.

    В замке поднялся страшный переполох, а Король с Королевой и принцессой Лали с трепетным страхом ожидали доклада церемониймейстера. Но он был явно растерян и, беспомощно подойдя к тронному возвышению, не смог произнеси ни звука. Повисла томительная, тревожная пауза, Лали даже привстала от напряжения и в это мгновение дверь в зал распахнулась, и Королева испуганно вскрикнула. В окружении немногочисленной, но чрезвычайно богато одетой свиты стоял маленький уродливый карлик увенчанный массивной золотой короной.

    Первой обрела дар речи Королева.

    - Чужеземец, ужасное проклятие нашей дочери еще не повод свататься к ней таким ... она замешкалась подыскивая подходящее слово.

    - Уродам. - спокойно закончил Карла. Он прямо и открыто смотрел на королевскую семью, а потом с достоинством поклонился и, опережая Короля пытавшегося обратиться к нему, пояснил. - Гроза застала нас в дороге и я прошу Вас о ночлеге для меня и моей свиты. И простите, Ваше Высочество, я не знал что у вас сейчас пора сватовства и не коим образом не желал задеть честь вашей дочери. Я

    - Повелитель карл, еду к друзьям в одно из королевств Долины. А что касается проклятия, то лекари моей страны гораздо искуснее здешних и я был бы рад помочь вам, если, конечно, это будет в моих силах.

    Король, в свою очередь, извинился перед столь знатным гостем за возникшее недоразумение и радушно предложил ему свое гостеприимство. А Королева, при первом же удобном случае, стараясь не замечать уродства Повелителя карл, поведала ему о семейном несчастье и попросила о помощи. Карла охотно согласился, предупредив, что для этого ему, возможно, прийдется пробыть в замке достаточно долго. На том и порешили.

    Первые дни принцесса Лали, да и все остальные со страхом и неприязнью следили за столь необычными и уродливыми гостями. Но день шел за днем и постепенно страх начал проходить, а принцессе, лишенной до этого нормального общения, даже стало нравиться беседовать с Повелителем карл. Обычно они встречались в саду и целый день бродили по его тенистым дорожкам болтая о всякой всячине. Карла оказался на редкость умелым рассказчиком и Лали, затаив дыхание, как завороженная слушала самые невероятные и обыденные истории. А еще он был необыкновенно почтителен и любезен с Лали и принцесса все чаще и чаще чувствовала себя настоящей светской дамой. В такие мгновения она забывала о своем несчастье и сладко нежилась в лучах поклонения исходивших от карлы. Однажды, когда это забытье уже было готово превратиться в вечность, Лали звонко засмеявшись, откинулась назад, уронив в фонтан украшавший ее пышный венок. Машинально потянувшись за ним она взглянула в воду и уведенное отражение тотчас же взорвало все ее фантазии испуганным криком. Но уже через мгновение к ней вернулась обычная собранность и, повернувшись к Повелителю карл, она мужественно взглянула ему в глаза.

    - Зачем вы здесь? - и после горькой паузы добавила,- Я что, красивее ваших девушек?

    Карла спокойно улыбнулся в ответ.

    - Если Ваше Высочество имеет ввиду внешность, то, по вашим меркам, Вы не настолько уродливы чтобы быть красавицей у нас.

    Принцесса закусила губу, а карла продолжал как ни в чем ни бывало.

    - Но я достаточно долго прожил в обоих мирах чтобы придавать внешности хоть сколько-нибудь серьезное значение. А отвечая на Ваш первый вопрос, Принцесса, я постараюсь быть предельно откровенным. Я здесь от того, что никогда прежде я не получал такого удивительного наслаждения от женского общества. Я любуюсь Вами, Принцесса, и стараюсь сохранить в памяти каждый Ваш жест, каждое движение. Наши прогулки и беседы доставляют мне невыразимое удовольствие и это все от того, что Вы воистину прекрасны.

    Лали попыталась броситься прочь, но карла властным жестом остановил ее, и она стояла, и слушала, глотая слезы.

    - Вы прекрасны, Принцесса! Редкая женщина сравнится с Вами по обаянию и грациозности, по присущим Вам прелести и задору. Поверь мне, девочка, я знаю что говорю.

    - Ложь! Ложь! Ложь! - только и смогла прошептать сквозь слезы принцесса.

    - Каждая женщина по своему прекрасна, нужно только суметь разглядеть ее красоту. Увидеть и показать другим. Мне даровано это умение, искусство видеть то, что скрыто под маской внешности. По правде говоря обычно это лишь несколько ярких и сочных мазков на общем блеклом фоне, но Вы, Лали, совершенно уникальны. Когда всевышний рисовал Вас, в его палитре не было серых тонов. Вы вся лучитесь изнутри таинственным радужным светом, который и вызвал-то злобную завись колдуньи. Но от ее проклятие свет Ваш лишь стал ярче.

    - Зачем, зачем вы лжете, зачем издеваетесь надомной?

    Повелитель карл подошел вплотную к Лали и, привстав на цыпочки, отнял ее руки от заплаканного лица.

    - Каждый раз, расставшись с Вами я возвращался к себе и рисовал Ваш портрет. Порой я писал его всю ночь напролет, пытаясь запечатлеть Вас такой, какой увидел впервые, там, в тронном зале. Я писал его по памяти, писал так, как я Вас помню, как я Вас чувствую. Если я лгал Вам, то лжив и портрет.

    Карла как-то странно щелкнул пальцами, в кустах что-то зашуршало и тотчас же смолкло.

    - Обернись! На сморщенном безобразном лице зажегся едва различимый огонек надежды. Ежесекундно оглядываясь на Повелителя карл Лали неуверенно повернулась и беззвучно вскрикнула.

    За ее спиной во всю ширину аллеи стояла огромная, обрамленная золоченной рамой картина. Но Лали не увидела ни великолепия тронного зала, ни мать с отцом, ни многочисленных придворных, ничего. Ничего, кроме божественно прекрасной девушки стоящей в центре картины. Она стояла у трона и с трепетным волнением смотрела на Лали. Никогда в своей жизни принцесса не видела никого прекрасней чем эта девушка с картины. И тотчас же она с изумлением осознала, что уже не раз видела эту потрясающую красавицу в зеркале своей спальни. И хотя там отражение было не столь прекрасно, но на картине несомненно была она.

    - Но как? Откуда ... - изумлению Лали не было предела.

    - Теперь Вы верите мне, Ваше Высочество? Принцесса плакала навзрыд, но нашла в себе силы кивнуть. А потом, взяв себя в руки и судорожно зажав в кулачке промокший насквозь платок, она долго и внимательно разглядывала эту необычную картину.

    - Но ведь я не так красива как она, там ...

    Карла довольно засмеялся.

    - Вы еще прекраснее, ведь Вы живая, настоящая, а это была лишь картина, да и то написанная на мертвом холодном стекле! - и подняв с земли камень он с силой метнул его в портрет.

    Раздался характерный звон и картина тысячью осколков осыпалась на аллею.
 

    - Зеркало!!! - в ужасе закричала Лали и, оттолкнув Повелителя карл бросилась прочь, подгоняемая его торжествующим смехом. Она бежала до тех пор, пока, обессилив, не упала на землю и только тогда позволила своему горю излиться жгучими слезами на молодую и нежную траву. Она плакала и клялась себе никогда никому не верить.

    А Повелитель карл долго смотрел вслед принцессе, а потом, грустно улыбнувшись, подошел к остаткам того, что еще недавно было ее портретом. Он ужасно не любил рисовать на стекле, но в эту картину карла вложил все свое мастерство, всю душу, и теперь, с горьким сожалением, ковырял башмаком острые осколки. Но сделанного не воротишь, а значит он должен как можно быстрее покинуть этот гостеприимный замок. Покинуть его до того, как Лали, умываясь, вновь ощутит под руками нежную бархатистость кожи, до того, как наполнится он толпами восторженных поклонников, а в глазах Принцессы не вспыхнет жаркое пламя благодарности, которое, тоскующему сердцу, так легко принять за любовь...

Анюте
 

    В том, что он гениален, Художник ни сколько не сомневался. И это не пустое бахвальство, не глупый самообман, отнюдь! Это была всего лишь трезвая и в меру объективная оценка собственных способностей. Его талант был столь же очевиден, как ежедневный восход и заход солнца. И именно сознание собственной исключительности и не позволяло Художнику зарабатывать себе на кусок хлеба. Он просто не мог заставить себя опуститься и попусту тратить время на ремесленную мазню кабацких и гостиничных вывесок. И живя тем, что подаст бог, он писал все новые и новые шедевры. Писал, твердо веря в то, что в свое время они еще обессмертят его имя.

    А пока, стоя у обочины, он заискивающе вглядывался в струящиеся в суетном потоке глаза прохожих, надеясь заметить в них хотя бы мельчайшую искорку интереса. Солнце теперь висело прямо над головой, а спешащая на базар толпа все так же равнодушно текла мимо его вернисажа. Голод уже разорвал своими когтистыми лапами все внутренности, и Художник, даже устав сплевывать заливающую рот слюну, начал медленно сходить с ума. Проплывающий мимо калейдоскоп торопливых фигур торговцев как-то само собой сменился мешками свежайшего хлеба и фруктов, кусками нежнейшего мяса и сыра, вместительными бутылками прекраснейших вин и молока. Не выдержав этого соблазнительного зрелища Художник торопливо схватил первую подвернувшуюся картину и ринулся с ней в толпу.

    - Возьмите! Возьмите картину! За хлеб возьмите! За сыр, за сыр отдам! Возьмите, любую возьмите, только поесть, поесть что-нибудь дайте!

    Он метался среди насмехающихся над ним торговцами до тех пор, пока один из них грубо (- Да уйди ты отсюда!) не оттолкнул его прочь в придорожную пыль. Художник упал, опрокинув с десяток своих картин, а толпа сгрудилась вокруг зло хохоча над тем, как неуклюже он пытается поднять сразу несколько упавших полотен. Этот смех был как последний приговор для Художника, и душа неестественно съежилась, сжалась, безвольно поникнув. Но тут самодовольный, сытый смех толпы как-то странно сменил свой тембр, окрасившись злобой и истеричностью. Художник затравленно обернулся.

    Между ним и заходящейся в мерзком раже толпой стоял ужасно уродливый и какой-то весь скрюченный карла. Он был настолько безобразен, что, не будь на его камзоле охранного королевского значка, толпа позабавилась бы с ним совсем иначе. А так, она лишь обрушивала на него град насмешек и оскорблений, вдоволь куражась над убогим. А тот, не обращая на это никакого внимания, запрокинув голову, пристально смотрел прямо в глаза Художника. И так был мудр и внимателен этот взгляд, проникающий в самую душу, что Художник даже отшатнулся и закрылся рукой. И, одновременно радуясь, тому что толпа сменила свою мишень, он тоже засмеялся тыча в карлу пальцем.

    А тот, вызвав новый взрыв хохота, грустно улыбнулся и достав из дорожной сумы большой каравай хлеба разломил его пополам. Смех замер, примерз к горлу Художника, и он ошалело смотрел на здоровенный шмат хлеба протянутый ему сморщенной, узловатой рукой.

    А когда Художник молниеносным броском схватил эту краюху и судорожно впился в нее зубами, карла развернулся и быстро пошел прочь. Подальше от этой безумной какофонии красок окружавшей Художника, от радостно гогочущей толпы, подальше от этого злого и жестокого мира. Домой, скорее домой!

    Карлу доставили в Замок под вечер. Королевская стража задержала его как возмутителя спокойствия на одной из пригородных дорог. Фактически же солдаты просто отбили его у огромной, куражащейся над убогим, толпы. Хохочущие и зубоскалящие прохожие, плотным кольцом окружавшие нескладного коротышку, создали настоящий затор на перекрестке, что и заставило стражников вмешаться. И они, невзирая на громкие протесты этого нескладного уродца, перекинули его через седло и отвезли в Замок. Тем более, что мода на карл тогда еще не прошла и начальнику патруля очень хотелось выслужиться перед Королем. Может быть именно этим и объясняется пропажа охранного значка какого-то дальнего королевства Долины, висевшего на старом шутовском камзоле карлика.

    Когда Карлу сбросили с лошади во внутреннем дворике Замка он был рассержен сверх всякой меры. И так забавен и неподражаемо коряв был его протест, что стража, растеряв от смеха копья и щиты, даже не смогла ничего внятно доложить. Было в Карле что-то необычное, что-то такое, отчего никто не мог устоять перед его безобразностью. От одного взгляда на его лицо, словно бы составленное из самых разных и совсем не подходящих друг другу кусков, уже становилось смешно. А уж когда Карла начинал говорить или просто гримасничать, то вообще никто не мог сдержаться от хохота. Не избежали этой участи и Король с Королевой. А заметив, как неожиданно замер, застыл, захлебнувшись своим возмущением карлик, встретившись глазами с принцессой Алень, они вообще развеселились до слез и повелели оставить этого комика в Замке.

    Вот так и стал Карла личным шутом принцессы.

    Задорная, с дерзко торчащими в разные стороны огненно рыжими косичками, Алень была всеобщей любимицей. И сама никогда бы не стала держать уродца в шутах. Наверное. Но раз уж на то была родительская воля! Правда первое время принцесса постоянно донимала Карлу вопросами откуда он взялся и почему не пытается бежать. Но тот всегда ловко уходил от ответа или просто улыбался и пожимал плечами - этого вполне хватало для того, чтобы накатившаяся волна смеха начисто сметала всякое желание выяснять еще хоть что-нибудь. Да, уж с ним она нахохоталась!

    Карла легко прижился в Замке, его даже по своему полюбили и никто теперь даже представить себе не мог, что когда-то здесь не было этого смешного уродца. Тем более, что вдобавок к своей потрясающей внешности Карла уже не раз демонстрировал недюжинное чувство юмора. Алень тоже привыкла к своему шуту, привыкла даже не к тому, что тот всегда смешил ее когда становилось грустно. А к тому, что в его присутствии как-то сами собой пропадали многие мелкие проблемки: сладости, вода и фрукты всегда оказывались под рукой, шахматы расставлены, свежие сплетни услышаны и готовы к изложению и так далее, и так далее. И Алень была искренне признательна своему шуту за этот, пусть маленький, но ежедневный праздник понимания.

    Я не помню уже как долго это все продолжалось, но вот закончилось в один день. В день Большого сватовства. Родители Алень не одобряли, когда сватовство растягивали на целую весну и потому, по взаимному согласию с дочкой, сократили его до одного дня. Тем паче, что Крестная принцессы, одна из самых могущественных фей Глюкарии, обещала устроить приехавшим женихам хороший сюрприз.
Много всякого народа понаехало на сватовство. А это и понятно. В Долине сказочных королевств некрасивых принцесс вообще практически не бывает, а уж Алень-то, с короной, теряющейся в золотом пламени волос, была просто восхитительна! Вот и собрались рыцари и принцы, королевичи и разные герои испытать свое счастье.

    А Алень, честно говоря, замуж совсем даже не торопилась, и сватовство-то это устраивала лишь в угоду традициям, да еще из желания немножечко пококетничать и посмеяться.

    Веселье началось почти сразу же. С того самого момента, когда в общем хоре представляющихся женихов, зычно называвших свое имя и титулы, под звон бубенчиков прозвучало: "Личный шут принцессы Алень!" Волна громкого хохота прокатилась по залу и больше уже никто из королевской семьи не мог серьезно относиться к происходящему. Лишь только Крестная хмурила брови, неодобрительно поглядывая на принцессу, призывая ее подготовиться к планируемому сюрпризу.

    Потом были турниры красноречия и признания в любви, дарения подарков и многое-многое другое, что обычно устраивается для проверки сватающихся. Но даже те, кому Алень отказывала, покидали Замок смеясь. Ведь личный шут принцессы, то и дело порывающийся принять участие в испытаниях был столь смешон и уморителен, что, пусть на время, но затмевал собой всю горечь отказа.

    Но вот пришел черед последнего испытания и вперед вышла Крестная. Она внимательно оглядела изрядно поредевший строй претендентов и резким взмахом рук заточила их всех в магические хрустальные шары. Это было редкое и очень сильное колдовство, каждый шар показывал своему пленнику то, чего тот боялся больше всего на свете и перед чем уже один раз отступил. Только вот сейчас узник полагал, что теперь от его победы зависела жизнь принцессы. И весь двор приготовился напряженно следить за тем, как внутри магических шаров, сражаются с порождениями собственного страха оставшиеся смельчаки. А Карла вновь все испортил. Оказавшись один он беспомощно оглянулся по сторонам, метнулся между шарами, а потом остановился и неожиданно страшно закричал. Смех, рожденный его ужимками, замер, замерз в глотках, превратившись в хруст свежевыпавшего снега - столько боли и попранной гордости было в этом диком вопле. Алень беспомощно и испуганно оглянулась на Крестную, но та уже взметнула руки и Карлу, как и остальных претендентов, тотчас же поглотил магический шар. Только вот в отличии от других шар этот был абсолютно черен.

    - Мы ничего не видим! Где он? Что случилось? - зашептались придворные, а королевская чета с недоумением смотрела на внезапно побледневшую Крестную.

    - Он на Полигоне! В Подземелье! - потрясено ответила та на их взгляды.

    - Шут??? Да что он там делает?!! - в полной растерянности произнесла Алень.

    - Идет за эликсиром жизни. Для тебя!

    - Как Капитан?

    - Да!

    В тронном зале повисла пугающая тишина. Не много было в   Глюкарии тех кто по собственной воле отваживался захаживать на Полигон, а уж спускаться в Подземелье... Лишь самым отчаянным смельчакам удавалось вернуться оттуда живым. Таких знали наперечет и слагали об их подвигах героические сказания.

    - Хватит! Останови это, Крестная! - даже камень не устоял бы перед мольбой принцессы.

    Фея укоризненно качнула головой и протянула вперед руки. Часть шаров уже успела лопнуть, даровав свободу тем, кто не выдержал испытания. К остальным же протянулись от Крестной сияющие лучики, и шары растворились. Только один, иссиня-черный, покоился, как ни в чем не бывало, в окружении недоуменно оглядывающихся женихов.
Вновь и вновь волшебные лучи пытались пробить блестящую вороненую поверхность шара, но тщетно.

    - Что случилось, Крестная?

    Волшебница беспомощно опустила руки и, взглянув прямо в глаза принцессе, отчетливо произнесла.

    - Он поверил! По настоящему поверил и сейчас он действительно в Подземелье!

    Алень испугано вскрикнула, несколько фрейлин упали в обморок. Гробовое молчание заполнило Замок. Алень растерянно блуждала глазами по залу, не зная что сказать, что сделать и, наконец, вновь обратилась к Крестной.

    - Но почему?

    И в тот же миг черный шар смело яркой вспышкой и изумленным взорам придворных предстал совершенно изможденный неведомой битвой шут. В правой руке он крепко сжимал широкий, еще дымящийся от чужой крови, кинжал, вполне заменявший ему меч, а в левой... В левой светился мерцающим таинственным светом маленький сосуд с эликсиром. Карла долго заворожено смотрел на него, а потом, как-то совсем по-человечески улыбнулся и, взглянув на Алень, протянул ей драгоценный флакон.

    - Вы спасены, Принцесса!

    В повисшей над залом тишине весело звякнул одинокий бубенчик, уцелевший на его изодранном и окровавленном камзоле. Карла встрепенулся, обвел всех присутствующих каким-то странным, потерянным взглядом и, криво усмехнувшись, отбросил в сторону никому не нужную здесь склянку. А потом развернулся и стремглав бросился прочь.

    Больше о нем в этом королевстве никогда ничего не слышали.

    А из зарослей придорожных цветов за ним с любопытством наблюдала маленькая очаровательная Фея Лесного озера. Она была еще совсем-совсем юной и потому, казалось, что Фея смотрит на мир таким искренним и по-детски непосредственным взглядом, что дух захватывало, но ведь всем известно, что феи все видят совершенно иначе. Этот взгляд, и совершенно фантастические густые рыжие волосы, словно золоченная рама, очерчивающие нежный овал лица производили незабываемое впечатление. Необычный цвет волос был тайной гордостью Феи и ее первым самостоятельным колдовством, которому искренне завидовали все подружки. В своем человеческом обличье она была столь очаровательна и трогательно мила, что редко кто мог удержаться чтобы не погладить ее по головке и не угостить чем-нибудь вкусненьким. А Фею такое сюсюканье ужасно злило и раздражало - ведь она считала себя вполне взрослой и самостоятельной феей, способной на очень и очень многое. Что, впрочем, совсем не мешало ей быть озорной шалуньей, с удовольствием разыгрывавшей доверчивых путников и заставляющей звенеть от своего смеха все цветы в округе.

    Вот и сейчас, удобно устроившись в придорожном цветке, она с любопытством наблюдала за бредущим странником. И хотя жара ужасно разморила Фею, но она никогда не простила бы себе, если бы упустила такой великолепный экземпляр. Внешность путника не могла обмануть Фею и она давно уже разглядела под маской уродливого карлика, размеренно шагающего по дороге, опытного и неутомимого скитальца. Таких всегда было сложно разыграть, не то что крестьян, да ремесленников. Это был определенный вызов ее самолюбию и потому Фея внимательно приглядывалась к карле, пытаясь подобрать к нему ключик. Но сходу ничего не находилось и у разомлевшей от зноя феи не было ни одной путной мысли. И тогда, не мудрствуя лукаво, она просто прицепила к его, видавшему виды камзолу невидимые шутовские бубенцы.

    Результат превзошел самые смелые ожидания. При первых же переливах серебряного звона Карла замер как вкопанный. Его лицо побелело и он оглянулся вокруг как лиса, заслышавшая заливистый лай собачьей своры. Но каждое движение рождало новый перезвон и уже через мгновение Карла напоминал собаку, вцепившуюся себе в хвост. Он, словно юла, вертелся на одном месте яростно пытаясь содрать несуществующие бубенчики, но лишь только усиливал их звон. И тогда, что-то бессвязанно крича и срывая одежду Карла бросился прочь и скрылся в лесу.

    Фее сразу же стало не по себе. Она ведь просто хотела     пошутить, а вот ведь как вышло... "Надо признать, далеко не самая умная была идея!" - решила она. Тут же перед мысленном взором возникло укоризненное лицо Крестной и фея окончательно расстроилась .- "Попробуй потом кому-нибудь доказать, что ты уже взрослая! Теперь надо бы трижды подумать как получить прощение за такую дурацкую шуточку." И тяжело вздохнув, и обругав саму себя, она выпорхнула из цветка и полетела к заплечному мешку брошенному этим беднягой. А затем, приняв человеческий вид, Фея заклятием подняла мешок в воздух и, заставив следовать за собой, отправилась в лес.

    Карлу она нашла на поляне, на берегу тихого лесного ручья: маленькая скрюченная фигурка, сотрясаемая плачем и уткнувшаяся лицом в высокую зеленую траву. Фея потрясенно остановилась: сейчас перед ней был одинокий и совершенно беззащитный ребенок, топящий в слезах всю злость и обиду на несовершенство и жестокость этого мира. Горечь пережитых унижений, боль непонимания и разлуки, вся не востребованость нежности и любви впервые прорвались в нем наружу, полностью обнажив душу. И так не похожи были тот путник на дороге, и этот, плачущий по ее вине, мальчик, что Фея даже и не знала, как ей теперь себя вести. Было ужасно стыдно. Заметив, что плачь начинает понемногу стихать, она одним мановением руки собрала растущую на поляне душистую землянику и аккуратной горкой высыпала ее в траву рядом с карлой. Зашуршали падающие ягоды и тотчас исчез, словно и в помине не было романтический сопливый мальчишка. Слезы еще текли по щекам, но глаза карлы уже были сухи. Одним броском он поднял свое уродливое тело на ноги и теперь стоял, чуть пригнувшись, выставив вперед невесть откуда взявшийся отточенный клинок. Теперь перед Феей был мужественный боец, закаленный в сражениях и битвах. Но тут карла увидел Фею, и сразу же растворилась стена ледяной ненависти воздвигнутая им вокруг себя. Опустился вниз широкий кинжал, заменявший меч и карла вымученно улыбнулся.

    - Здрав... - он осекся на полуслове заметив висящий в воздухе мешок. На какое-то неуловимое мгновение вновь вернулся Воин и лезвие взметнулось вверх, но карла первым же засмеялся своему испугу. - Да ты оказывается колдовать умеешь!

    - Ну конечно! Я ведь Фея Лесного Озера!

    И вновь она погружается в восторженные мальчишечьи глаза.

    - Настоящая?!

    - Нет, игрушечная! - невольно вырвалось у Феи и она тотчас же прикусила язык. Балда, нашла время шутить!
Мальчишка смешливо фыркнул, и перед Феей вновь стоял закаленный долгими странствиями скиталец.

    - Так это ты там проказничала? - Карла кивнул в сторону дороги. И столько облегчения было в этом вопросе, что Фея ясно поняла, что уже заранее прощена.

    - Извини! Я не хотела...

    Карла движением руки прервал ее и впервые открыто улыбнулся, глядя прямо в глаза. И то ли эта улыбка была ключом к непрерывно меняющейся чехарде образов, то ли та доброта, которую скрывали в самой глубине его глаз, но - мир перевернулся! Ведь заглядывая нам в глаза феи постигают душу. И растворяется, исчезая, тонкая людская оболочка, и предстаем мы перед ними без прикрас, ни в силах ничего утаить от их мудрого и все понимающего взора.

    И сейчас, окунувшись в эти карие колодцы, достигнув их дна, Фея узнала все, что только может знать женщина о мужчине. Кусочки мозаики стали на свои места и бесследно исчез сгорбленный уродец в шутовской колпаке, а его место занял благородный рыцарь, герой всех ее девичьих грез. И исчез, за ненадобностью остальной мир.

    Что-то неуловимо изменилось в выражении ее глаз, в том, как дрогнули губы, как жарко зарделись щеки. Фея шагнула вперед и протянула руку, желая коснуться лица рыцаря. Карла то ли все понял, то ли просто по наитию резко отдернул голову и сделал шаг назад, оказавшись у самой кромки воды.

    - Что они сделали с тобой, милый? - ее голос дрогнул.
Карла с трудом сглотнул и ответил, не узнавая свой, внезапно охрипший голос.

    - Считай, что я родился таким.

    Фея подошла еще ближе и карла, отступая, уже стоял по колено в воде.

    - Почему же ты бежишь от меня? Не бойся, глупый! Скажи мне правду!

    Карлу аж передернуло.

    - Правду?!! - голос его был неожиданно жесток и зол. - Вы хотите знать правду?

    А зачем она такой юной и прелестной фее? Вы так чисты, так воздушны, а правда... правда будет постоянно напоминать о том, что в этом мире существуют не только ваши капризы и прихоти. Внимательней взгляните на меня, маленькая фея, и поверьте, что правда слишком быстро обезображивает тысячами глубоких морщин самые прекрасные лица и седит самые светлые волосы. Зачем вам моя правда, божественное создание? Вы сотканы для волшебной, сказочной жизни и блаженства! А моя правда заставит вас надолго, если не навсегда, забыть об этом и обуть ваши маленькие стройные ножки в грубые деревянные башмаки, и сменить невесомую тунику на грубую рогожу. И вместо розового нектара моя правда напоит вас гнилой водой из придорожной канавы! Ведь это же не игра, это - Правда! Так зачем она вам, моя госпожа? - И рыцарь склонился перед ней в каком-то шутовском поклоне.

    Его слова, словно жесткой плеткой хлестали Фею, но она нашла бы, чем ответить, но вот этот поклон ее совершенно добил. Она растерялась, не зная что делать. Никогда и ни от кого еще не доводилось ей слышать, чтобы в истории Глюкарии нашелся хоть один безумец, отвергнувший любовь Феи.

    Сколько раз в своих мечтах она рисовала долгожданную встречу с тем, кто станет ее лучшим другом и советчиком, кто будет достоин ее любви и для кого она затмит все в этом мире. Фея твердо знала, что встреча обязательно состоится (хотя даже у фей это не всегда случается) и в нужный момент ее внутренний взор не обманет и не подведет. И вдруг такое издевательство и насмешки! И ведь она уже почти полюбила его! Одно ласковое слово и она не задумываясь пошла бы за ним куда угодно. Только бы сохранить это видение - благородного рыцаря, гордо держащего свой меч, и восторженного мальчишку, стоящего рядом.

    Фея почувствовала, как наполняются предательской влагой глаза и стремительно повернулась спиной к ручью, до крови закусив губу. Изо всех сил стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы, она ничего не замечала вокруг. Карла наклонился и, зачерпнув дрожащими руками воды, смыл холодный и омерзительно липкий пот, густо покрывший лицо. А потом неслышно вышел на берег и подошел к Фее. Та испуганно рванулась, но тотчас замерла, услышав за спиной тихих и ласковый голос.

    - Я подарю тебе мечту, Фея! Когда-нибудь, сквозь смертельную пустыню Одиночества прорвется к тебе твой прекрасный принц. Он прискачет на белоснежном коне и, усадив в седло, увезет тебя в свой заоблачный замок. Там не будет никого, кроме вас двоих, ты станешь его феей и, наслаждаясь друг другом, вы утонете в океане любви. Принц принесет тебе много радости и счастья и вы всегда будете вместе. Его будут любить друзья и бояться враги, а ты будешь смыслом его жизни. Верь мне!

    - Но почему...!!! - Фея рванулась к Карле, но сильные руки нежно обхватили ее за плечи и не позволили повернуться.

    - Молчи, не то ты спугнешь мою мечту! Просто молчи и верь мне, маленькая фея! - Фея, судорожно кивнула, сглатывая комок слез. - Сохрани мечту и все именно так и сбудется! Только не двигайся, молчи и не оборачивайся. Верь мне, я знаю, что говорю! Верь и помни, что я никогда не обманываю маленьких фей! Все, что я обещаю сбудется. Так все и будет!

    Фею давно уже никто не держал, но она стояла не в силах повернуться, каждой клеточкой впитывая в себя этот чарующий и постепенно удаляющийся голос. И лишь когда его совсем заглушил шелест листвы, Фея обернулась, успев заметить, как закачались на другом берегу ветви кустов.

    - Вернись!!!

    И легкий порыв ветра донес до нее отдаленный крик.

    - Сбереги мою мечту, Фея! Она сбудется, она непременно сбудется! Клянусь!