Борис Немировский

Собрались как-то на совет герои всяческой фантастики. Сидят, пригорюнив- шись, жалуются на свое житье-бытье. Встает, к примеру, огромный, лохматый и расхристанный дядька в ядовито-зеленом камзоле, дурацких малиновых штанах с бубенчиками и с обручем на голове. Может, кто над ним и посмеялся бы, кабы не руки по локоть в земляничном соке да не два меча. Тоже в земляничном соке. Встает, значит, пошатываясь, и говорит:

- Я, говорит, блаародный дон Румаатаа Эстоонский-ик ! Веселый я человек получился, только вот пьян вечно-ик !, как дон Тамэо. И постоянно-ик ! лупаю глазами. Вот добраться бы мне до авторов моих, уж я бы-ик ! лупанул...

Он потащил из ножен меч, но поскользнулся и упал под стол. Так и остался, бедняга, лежать, лупая глазами. А с мест поднялись трое - высокий тощий старик с печальным лицом, которого с двух сторон поддерживали собака с огромной головой и жуткого вида ракопаук, изредка подвывающий от страха перед самим собой. Старик скорбно пожевал губами и тихо произнес:

- Вы вот что, товарищи... Можно, я лягу ?

Все переполошились, а голован успокоил:

- Не беспокойтесь, он всегда так. Это Глеб... э-э... Леонид Ильич... э-э... Андреевич Горбовский.

Старик задумчиво наступил головану на хвост. Тот замолчал, а ракопаук коротко взвыл и пояснил публике:

- Это вой меня, приветствующего всех.

Все успокоились, хотя не понятно, почему. Горбовского положили под стол, рядом с несчастным доном Руматой, глаза которого лупали с методичностью земснаряда. Горбовский повозился, устраиваясь, и сонно пробормотал:

- Валькенштейн, дайте мне эльфу... То есть, арфу. И еще дайте помереть спокойно. Саенара, товарищи...

Ракопаук безутешно взвыл. Голован пояснил:

- Это вой ракопаука, ищущего своих создателей.

Кто-то бородатый из угла осведомился:

- А ежели, скажем, шерсть на носу, найдет, то что будет, шерсть на носу ?

Голован секунду подумал и, пренебрежительно подняв заднюю лапу, ответил:

- Моему народу это не интересно.

Тут с жутким грохотом и дымом, потеснив голована с ракопауком, из воздуха выва- лились двое бородачей. Один стал левитировать, как Зекс, у него по спине бегал маленький зеленый попугайчик, гадил на собравшихся и выпрашивал сахарок и рубидий. Другой держал на поводке рыжего бородатого комара, который урчал и пытался вста- вить хобот во все, что попадалось ему на глаза. В конце концов он добрался до розетки и запустил хобот в нее.

- Мы эта, - заговорил тот, что с комаром, - писателей ищем. Чаво эта удумали-та ? Потребители всякие, значить, дерьмом набитые, да... Кес ке ву фет, значить, а ?

Другой заметил сверху:

- А я так вовсе теперь хаммункулус. В меня начальство не верит. Вот в таком аксепте.

Тут забегалло Выбегалло, увидало комара и убегалло обратно. Комар живо всосал поводок и с лаем кинулся вслед. За ним, нецензурно телепатируя, улетел Привалов. Почкин грустно продекламировал:

- Вот по дороге едет "ЗИМ", и им я буду задавим... Поэты... Задавить из жалостию

И тоже исчез. Попугай высунулся из подпространства и прокаркал:

- Боррис, ты не пррав ! Арркадий, ты не лев. Веррнее, не тигрр. К психиатрру, к психиатрру !

Затем исчез и он - сперва лапы, потом хвост, потом улыбка. Откуда-то послышалось:

"Пятнадцать человек на сундук Погибшего Альпиниста" и все стихло.

За окном на пышной красотке гарцевал мерзостного вида старикашка и время от времени не без удовольствия стегал ее плетью по пластиковым ягодицам. В небе с грохотом промчался "Тахмасиб", из него торчал хвост Варечки, замимикрированный под отражатель. Из маневровой дюзы высунулся Моллар и восторженно завопил:

- Как жизьнь, как дедУшки, хорошео ?!!

Крепкая рука капитана втащила француза обратно, "Тахмасиб" улетел, оставив за собою крик Быкова:"Будет порядок в этой повести?!" и запах мидий со специями.

Сидевший в углу Изя Кацман хотел пофилософствовать на эту тему, но в дверном проеме появилось типично арийское лицо и произнесло:

- Ну что ж, пойдем, мой еврей. Пойдем, мой славный... Кацман ушел, на ходу поясняя, чей он еврей. А в комнату вбежал Марек Парасюхин по прозвищу Сючка, выстрелил в воздух из "вальтера", потом из него же полил себе ноги, пустил корни и зацвел, обьявив:

- Жиды города... Тут врастаю! Побеги дасьта...

Однако за ним следом притащился Матвей Матвеевич Гершкович (Мордехай Мордехаевич Гершензон) и стал с жаром доказывать цветущему Сючке:

- Вы еще молодой человек, вы не понимаете, что значит хорошо устроиться с авторами! Я тут уже совсем почти договорился с двумя братьями, так они мне устроят свежие яички и другие молочные продукты вдохновения...

Сючка горько возрыдал:

- Да Госсссподиии !!! Ну везде же они, ну вездееее...

Плюнул, с треском выдрал корни и убежал. Привратник подал ему шляпу и подстриг веточки. Плевок попал в лупающие глаза Руматы, тот подпрыгнул и стал рубить мебель. Было в нем что-то от вертолета в тесной комнате. Все повскакивали, а Рыжий Рэд Шухарт с криком: "А вот, счастье для всех, даром !" - швырнул в комнату "зуду" и оторвал всем когти.

Тут-то все и началось.

Но это уже совсем другая история...