Валерия Крестова

ТЕАТР

У одного человека - назовем его А. - был свой маленький театр. Театр жил в его левой ладони, и включался, стоило лишь раскрыть ладонь. Причем каждый раз герои и пьеса были неожиданными для самого А. Видеть его театр могли далеко не все. Даже его любимая девушка, когда он пытался показать ей театр, всегда говорила: "У тебя грязные ногти. И рубашку тоже стоило бы сменить." А. обычно не огорчался. Он покупал девушке цветы, себе - журнал с картинками, и пытался показать свой театр еще кому-нибудь. Конечно же, не на работе - там бы его просто посчитали сумасшедшим, и конечно же, не маме - мама бы очень огорчилась. Но ведь были же и другие варианты! Например, однажды он увидел в пустом вагоне позднего метро совершенно зареванную девчонку. Сначала А. хотел спросить у нее, почему она плачет, и вообще, какого черта она едет в метро одна ночью, но вместо этого сел рядом с ней и просто раскрыл ладонь. На ладони сидел очень печальный Пьерро в черной полумаске. Однако, увидев зрителей, человечек мгновенно оживился, вспомнил, что он - циркач и стал показывать фокусы. Девочка была очарована крошечным пламенем, которое проглотил Пьерро, крошечным кроликом, который выскочил из шляпы, добежал до края ладони, огляделся и исчез, а также крошечными шелковыми платочками, которые Пьерро доставал из левого рукава, обшитого манжетами, а потом платочки, как и положено, сами связывались и развязывались. Девочка даже хотела попросить один платочек на память, но потом поняла, что все равно его потеряет, и не стала. В общем, слезы у девочки мгновенно высохли, и она сама, по доброй воле, рассказала, что поссорилась с матерью, что мать ее работает в метро, в Купчино, а она теперь едет к отцу на Просвещения. Тут А. совершенно успокоился и даже немного поболтал с девочкой. Она оказалась довольно забавной, хотя, конечно же, задавалась, как все девчонки. Они даже договорились встретиться еще как-нибудь, и она взяла его телефон, но потом, конечно же, не позвонила. Второй случай произошел около булочной. А. уже собирался войти, когда увидел маленькую рыжую собачку, почти щенка, привязанную ко входу. Встретившись взглядом с умными и грустными собачьими глазами, А. вдруг понял, что щенок сможет оценить его театр. Самому А. было страшно интересно, на что же будет похож собачий театр, однако результат его несколько озадачил. Пьеса щенка оказалась скорее мультфильмом, в котором разноцветные линии извивались, переходя одна в другую. Щенку же, видимо, представление понравилось, он посмотрел на А. благодарно и выжидающе, схрумкал выданный ему кусок сахара, и снова посмотрел - благодарно и выжидающе. Сахара больше не было, А. вздохнул и пошел за булкой. Когда он вернулся, щенок уже ушел. Сам А. свой театр смотрел редко: пьесы были достаточно странные, и шли обычно без звука. То есть, актеры открывали рот, но слова звучали слишком тихо, чтобы их можно было расслышать. Кроме того, часто это были фигурки из комедии дель арте, где каждый персонаж имеет свое имя и свое амплуа, которых А. не знал. И пьесы были полны неясных символов. Так, однажды А. открыл ладонь и увидел там декорацию, изображающую современную комнату, и в этой комнате сидел обычно одетый молодой человек и с большим интересом смотрел на свою левую ладонь. Что происходило с ладонью, А. не видел, однако догадался. Однажды, после опыта со щенком, А. пошел на совсем рисковый шаг. Стояла золотая осень, и около дома А. молодой клен красовался роскошной шапкой желтой листвы. Дерево явно пижонило и заигрывало с фонарями, и тогда А. решился показать ему театр. Каково же было его удивление, когда А. увидел на своей ладони маленький черно-белый телевизор, по которому крутили "17 мгновений весны". Видимо, клен много лет заглядывал в окна первого этажа, и его представление о счастье было прочно связано со старыми фильмами. А. вздохнул и отправился домой. Жил он очень просто: много работал, по вечерам ел булку с кефиром и смотрел телевизор. Он дожил до 70 лет, женился и имел двоих детей. А в следующей жизни он стал слоном в зоопарке.

С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ

Она поднялась с постели. Мне не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть, как упругое тело рядом со мной оставило упругую постель и отправилось в светлые пространства квартиры: молодое, ладное, созданное для этого мира и купающееся в потоках света. Не открывая глаз, я видел розовую плоть, просвеченную насквозь, длинные золотистые волосы, полупрозрачный халатик, казалось, паривший вокруг нее. По звукам я догадывался, что она делает: она прошла на кухню, налила в стакан воды со льдом и теперь пьет. Она смотрит на свет сквозь прозрачную воду в прозрачном стакане и острые белые льдинки. Мой дом был наполнен светом, теплом и любовью, и он вдруг понял, что ему не место в грязном фабричном квартале, где между домами красного кирпича спят больные собаки и пьяницы. Дом был продолжением моей плоти, и поэтому нет ничего странного в том, что я почувствовал ночью, как он оторвался от земли и взлетел - он был наполнен светом и потому невесом. Не открывая глаз, я чувствовал ее босые шаги по полу, будто по моей коже. Она упивалась гармонией внутри себя и совершенством мира, ее окружавшего, она смотрелась в свет, как в зеркало, и свет смотрелся в нее. Она подошла ко входной двери, видимо, полагая, что она - в загородном доме, окруженном зеленой лужайкой. Сон и лень одолевали меня, я еще не мог шевельнуть рукой, когда услышал, что она сделала шаг наружу. Когда я все-таки очутился перед раскрытой дверью и заглянул вниз, я увидел лишь красное месиво из мяса и костей, не имевшее ничего общего с розовой плотью, груду мяса в тени пыльных, безликих кирпичных строений. Это было последнее, что я видел.

ПОЕЗД

В одном поезде произошла мутация. Там в последнем вагоне стали рождаться продавцы. Они прокатывались от последнего вагона к первому, предлагая купить все подряд: газеты, книги, авторучки, нижнее белье, телевизоры, автомобили, мебельные гарнитуры, квартиру, а также постричь и побрить, принять душ и вставить зубы. Продавцы были разные: сумасшедшие старики и маленькие девочки, здоровенные бугаи и интеллигентные дамы. Они призывали, кричали, убеждали, скучно бубнили, лезли в душу и уходили. Пассажиры привыкли. Дойдя до первого вагона, продавцы выходили в тамбур и мгновенно растворялись в воздухе, только при исчезновении самых толстых или горластых бывала голубоватая вспышка. Раз в неделю поезд порождал нищих. Но однажды все испортилось. Продавцы стали рождаться в первом вагоне и шли умирать в последний. По дороге они обычно сталкивались с продавцами, идущими в нормальном направлении, происходил легкий взрыв, вспышка, и на пол оседало серебристое облачко. Поезду это не нравилось: не нравилось, что самая интимная часть его жизни - исчезновение продавцов - происходит на глазах у публики. И он придумал контролеров. Контролеры сомкнутым строем шли по вагону, и смотрели: не хихикает ли кто? или не протирает ли глаза? С тех, кто хихикает, брали штраф, а тех, кто протирает глаза, высаживали на ближайшей станции. Но и остальные пассажиры казались подозрительными. Кроме тех, кто спал. Но таких было мало. И тогда поезд придумал вот что: контролеры стали раздавать всем пассажирам одеяла и подушки, и поить их теплым молоком. Но потом опять приходили продавцы, кричали страшными голосами, всех будили, сталкивались со встречными продавцами и растворялись в воздухе. Поезду это окончательно надоело, и он отменил их всех: и продавцов, и контролеров, и молоко, и подушки. А вместо этого стал показывать фильмы в стеклах вагонов.

РАССКАЗ О ЛЕХЕ

Однажды Леха был маленьким. У него были игрушки, губная гармошка и машинка, с помощью которой можно летать. Машинка была похожа на часы, у нее даже были стрелки, но никто не знал, что они показывают. Зато машинку можно было надеть на руку и немного полетать - там, где никто не видит. А на губной гармошке Леха играл детям и разным людям, и им сразу становилось весело. А потом Леха пошел в школу и забыл про свои игрушки. Он выучился, закончил университет, получил диплом. Для этого ему даже пришлось надеть четырехугольную шапочку с кисточкой и шелковую мантию. Они были очень неудобные, и, главное, Леха не знал, хорошо ли они сочетаются с его рваными джинсами. Но диплом ему все-таки выдали, и он стал работать: в большой, светлой конторе, куда надо было приходить в костюме с галстуком, коротко подстриженным и свежевыбритым. Сначала Лехе это не нравилось, но потом он привык. Целыми днями он разбирал скучные наследственные дела и читал тома законов. Но однажды он решил поехать за город - туда, где он жил, когда был маленьким. Сам дом не сохранился, родители давно жили в городе, но остался заброшенный огород и несколько сараев, где хранились все вещи, оставшиеся от дома. Он уже совсем забыл, что значили раньше эти предметы в его жизни. Но потом он нашел губную гармошку и летательную машинку. сначала он немного поиграл на губной гармошке, и ему стало веселее. А потом решил полетать. Машинка действовала по-прежнему. Когда он спускался на землю, Леха заметил, что костюм стал ему великоват, но не обратил на это внимания: было уже поздно, воскресенье заканчивалось, пора было возвращаться в город. В автобусе Леха заснул, и ему приснилось, что он юрист, работает в большой, скучной конторе и всегда занят делами. Но потом он проснулся и увидел, что он уже дома, его встречает мама, и дома - старые игрушки и губная гармошка. И школьная форма, которую он наденет только через месяц.

СКОРЛУПКА

Когда родился Детик, у него уже была Скорлупка: самой последней модели, синяя, на 4 колесиках, она могла разбираться и складываться, и должна была прослужить Детику очень долго. Сначала он просто неподвижно лежал в Скорлупке, потом начал потихоньку шевелиться, потом - даже ползать. Его маршруты были очень простыми - от мамы к Скорлупке и обратно. А потом он начал ходить. Еще некоторое время Скорлупку брали с собой: сначала - на случай, если Детик устанет, потом - для особенно больших путешествий. Но наступил день, когда даже самые далекие прогулки Детик смог проделывать без Скорлупки. Однажды он вернулся домой, а Скорлупки и нет. Так он стал бабочкой.

ИНОПЛАНЕТЯНИН

Жил-был инопланетянин. У него было три рта. Это было бы очень страшно, но они всегда улыбались.

ЗОЛОТЫЕ ЖУКИ

Господи, до чего же меня клонит в сон. И ведь, казалось бы, еще совсем не поздно. Наверное, это из-за неяркого освещения или из-за монотонной беседы, только глаза мои совсем слипаются. И я уже не понимаю, наяву или во сне я вижу эту странную комнату, заставленную старинной мебелью, где по воздуху летают огромные жуки. Большинство из них - золотые, они получаются из свечек и сияющих кругов вокруг них. Эти жуки бесшумные. Но вот с низким гудением проносится мимо огромный медный жук - он сделан из старого самовара, и сам он такой же круглый и тусклый. Слева - продолговатый бирюзовый жук. Я догадываюсь, что он сделан из твоей футболки. На его голове поблескивают огромные стеклянные глаза, он монотонно гудит на довольно высокой ноте. Теперь в воздухе появляется всякая мелочь: бабочки из салфеток и пестрых чашек, мухи из ложечек, загадочные летающие шары из цветов, почти невидимые комарики из чьих-то взглядов или слов... Вот пролетела стрекоза - или нарцисс? Я с трудом узнаю горящую сигарету. Интересно, а кто я в этом случае? Я осторожно оглядываюсь. Красные крылья с черными крапинками. Божья коровка! Я тоже хочу летать. Но шесть моих ножек плавно погружаются в шелковую паутину сна, на которой дрожат серебряные капли росы.

ЧЕРЕПАХА

Жила-была черепаха. Она-то знала, что она - птица, но что-то мешало ей расправить крылья.

В ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ

1.

Стены в моей комнате оклеены белой бумагой. Видимо, бывший хозяин не переносил обои - потому все и заклеил. Но для меня это - соблазн. Соблазн нарисовать что-нибудь.

И я начинаю - на уровне моей кровати, рядом с подушкой, я рисую человечка: головка, туловище, ручки-ножки. Ручки призывно растопырены в стороны: к ним надо что-нибудь пририсовать. И справа от человечка я рисую девочку: такую же, как он, только в треугольной юбочке. Получается, как если бы два символа с дверей туалета вдруг решили объединиться. В свободную руку мальчика я рисую флаг. Это не красный флаг, потому что у меня только коричневый фломастер, это просто маленький флажок или вымпел. А в другую руку девочки я рисую букет полевых цветов - что же еще? Подумав, я добавляю ей косички.

Завтра надо будет купить разноцветных фломастеров.

2.

Ну вот, когда есть фломастеры, можно продолжить рисунок. Конечно же, желтым мы нарисуем солнце и луну, синим - звезды, зеленым - деревья и траву. И останется на картине одно белое пятно - дорога. И еще. Мальчик и девочка получились коричневыми на моей разноцветной картине. Ну и что? Они просто негры. Негры ведь тоже люди, и у них бывают дети. И у негров лучшие сказки про приключения.

Ни за что на свете Не ходите, дети, В Африку гулять...

Потому что, что же еще они могут делать, если мальчик и девочка держатся за руки, и у мальчика в руке - флаг, а у девочки - букет цветов, а перед ними дорога?

И они уходят по ней маленькими детскими шажками.

3.

Следующая стена заставлена мебелью, но в свободных местах можно что-нибудь нарисовать. Например - пустыню. А что? Желтым фломастером рисуем волны, зеленым - кустики травы. А справа, где побольше места, я рисую льва. Или тигра. Потому что он похож на полосатую кошку в кружевном испанском воротнике. Он улыбается.

Откуда-то сверху раздается асинхронное рычание.

- Там динамик, вспоминаю я.

Картинка получилась со звуком, но без движения.

4.

Всю третью стену занимает окно. Только слева и справа еще остается место.

В этих узких полосах будут... водоросли! И между ними - стайки мелких разноцветных рыб.

Водоросли тихонько колышутся, и рыбки снуют между ними... Картинка и меняется, и остается прежней.

5.

- А четвертая стена?

- А я ее вообще не вижу!

- Но там ведь все равно что-то нарисовано?

- Ну, допустим, Рождественская Ночь.

- Но ведь на зимнюю ночь тебе не хватит фломастеров.

- А я сделаю аппликацию:

Из черной бумаги - Ночного Неба - снизу вырезаем белый полукруг - это будет снег, лежащий на Круглой Земле. Потом наклеиваем желтую луну и белые звезды. А по краю снега будут стоять остренькие домики с белыми крышами. И в них будут гореть желтые окна.

- Здорово получилось! Настоящая тихая ночная картина. И видно, как падает снег.

- И в этой тишине даже раздается Колокольный Звон.

- И окошки гаснут одно за другим.

- Пойдем-ка и мы спать!

6.

Когда у меня будет своя комната, я оклею в ней стены белой бумагой и нарисую...

И слона с ослом, летящих в никуда, и Вельд, и маленькую дверцу из одной китайской сказки, и все, все, все, что хранится на помойке памяти...

Когда-нибудь...

А пока что я просто ложусь спать и вижу вокруг себя разрисованные стены. Я смотрю на льва, и он мне улыбается. И из другого угла раздается асинхронное рычание.

И я знаю, что за моим затылком идет снег.